– Да, – улыбнулся Сатриан, – это кровь одного из наших сородичей-отступников с миров-кораблей. В награду за успех я дозволяю вам испить ее.
Фориан принял флакон с благоговением, поглядел на Лиру. Потом они оба помедлили и отошли к окну – так, чтобы в момент глотка смотреть на город, терзаемый детьми Комморрага.
Сатриан улыбнулся. Режиссеру приятно, когда актеры проникаются ролями.
Дверь пропадает, рассыпавшись в пыль. Киана испуганно вскрикивает, забиваясь в угол. Криш выставляет перед собой нож дрожащими руками. Он понимает, что оружие бесполезно, но душу захлестывает неистребимое желание жить, спасти и себя, и сестру.
На пороге возникает гибкий полуобнаженный силуэт. Криш даже не успевает моргнуть, когда воздух рассекает кнут: отдающий презрением щелчок выбивает нож из пальцев, и мальчик с криком хватается за поврежденное запястье.
Кнут вспарывает воздух вторично, но звучит резкий приказ, и убийца в последний миг уводит его в сторону. Вместо головы Криша гибельное острие вспарывает стол.
Женщина-ксенос отступает в сторону, наклонив голову. В дом входит иная фигура, и дети с одного взгляда понимают: это их владыка. Они ничего не понимают в отделке доспехов, но вошедший излучает холодную ауру власти.
Темные глаза, полные звездных теней, изучают Криша и Киану. Мальчик отступает назад, сестра стискивает его локоть.
– Близнецы, – произносит лорд-ксенос с безупречным выговором. Дети остаются неподвижны, не в силах оторвать взгляда от совершенного лица. – Скажите мне, дети людей, вы хотите умереть?
– Нет, – отвечают близнецы одновременно. Они помнят, что ксеносам надо плевать в лицо и цитировать святые слова Императора, но память и воля тают под пристальным черным взглядом.
Какое-то время ксенос медлит, задумавшись. Потом медленно улыбается – словно клинок вспыхивает в ночи.
– Возьмите их, – приказывает он, по-прежнему на готике, чтобы близнецы поняли. – Доставьте на мой корабль целыми и невредимыми. Я буду говорить с ними сам.
– Повелитель? – изумляется ведьма. – Зачем вам эти детеныши мон-кей? Они слабы, тупы и бесполезны!
Архонт Сатриан улыбается снова, и в его глазах на миг отражается будущее, полное плененных душ и залитых кровью улиц человеческих городов.
– Ты разве плохо меня знаешь, Эривия? – спрашивает он. – Я всему нахожу применение.
Меч безмятежности
– Как это понимать? – озадаченно спросил генерал Моррис. – Полковник Мацудайра, что это значит?
Высокий офицер, затянутый в форму 77-го Акемийского полка ответил взглядом, полным сдержанного удивления.
– Что вас смущает, сэр?
Тон был безупречно вежливым, но в глазах полковника читалось легкое пренебрежение – обычное для Имперской Гвардии отношение к силам планетарной обороны.
– Вот это! – генерал указал за окно, на выстроившуюся там маленькую группу людей. – Я понимаю, что у вас смешанный полк, но почему такой состав и на такой машине?
– А, – полковник снисходительно улыбнулся. – Сэр, вы не знакомы с акемийскими традициями, не правда ли?
Генерал недовольно засопел. Манеры полковника были безупречны, репутация полка – тоже. Но Морриса он безмерно раздражал.
– Нет, – процедил генерал. – Не знаком. Поясните, пожалуйста.
– В основе большинства обычаев Акеми лежит традиция преемственности, – охотно объяснил Мацудайра. – Профессии родителей переходят к их детям, и так создаются династии со стойкими традициями и навыками, передающимися из поколения в поколение. И возраст тут не помеха, потому что готовить к будущему занятию акемийцев начинают с самого детства. Особенно военных, потому что, как вы знаете, жизнь солдата опасна.
– Так что, поэтому… – Моррис невольно оглянулся на окно.
– Да, – кивнул Мацудайра. – Их родители погибли, и дети заняли их место в экипаже. Не беспокойтесь, молодость не мешает: они уже не в первый раз участвуют в битвах.
Генерал снова озадаченно уставился в окно – на ровные ряды боевых машин 77-го Акемийского бронетанкового полка. И в особенности на тяжеловесную громаду «Гибельного клинка», затмевавшую все остальные танки.