- А что ты думаешь, Гарри, дети, это же главное. Ради них все можно, верно? — спрашивает он меня, не ожидая ответа, но я согласно киваю, не имея понятия ни о детях, ни о том, что ради них можно.
А когда я, уже не вполне трезвый, выползаю на улицу, меня ждет новое открытие — проводить подвыпившего героя до дома пришел сам Драко Малфой.
- Гарри, — говорит он, идя рядом и пытаясь подстроиться под мою неверную походку, — будешь нашей дуэньей?
- Кем? — для моего мозга, и без того переполненного впечатлениями этого дня, такая нагрузка оказывается уже слишком.
- Дуэньей! — он смеется. — Знаешь, это такая дама, которую приставляли к знатным испанским девушкам, чтобы они вели себя прилично.
- А я тут при чем?
- Понимаешь, — Драко мнется, — они сегодня помирились, ну, их Северус заставил. Я не знаю, как он их уговорил. В общем, они разрешили нам встречаться. Только не наедине. И я решил попросить тебя, чтоб ты…
- Чтоб я охранял вашу невинность?
- Можно и так сказать. Ты согласен?
- Как ты это себе представляешь? Кто меня отпустит из таверны? Да и Кейт там весь день, как на привязи.
- Понимаешь, Вудсворд теперь не против, чтоб мы встречались. Так что, думаю, он будет хоть иногда выпускать вас на волю. Он же себе понедельники выторговал, ты знаешь? Чтоб только вечером открываться.
Я ничего не знаю, видимо, это вовсе не то, что окрыляло хозяина трактира весь сегодняшний день.
- А твой отец, он-то как согласился? Он же вчера Вудсворду столько гадостей наговорил.
- Я не знаю, просто сказал, что теперь он не против. Так ты согласен или нет?
Согласен я, как я могу им отказать? Я буду пасти их чуть ли не весь год по пляжам, гротам и лесам, мы будем плавать на лодке по небольшой речушке, петляющей в мангровых зарослях и нырять в поисках затонувших сокровищ. И я вспомню, сколько мне на самом деле лет, стряхнув с себя, наконец, пыль Азкабана. И около меня вновь окажутся двое влюбленных друзей, а я буду призван в свидетели чужого счастья, отсвет которого будет падать и на меня. Похоже, это и есть моя судьба — сначала Рон и Гермиона, за ними Драко и Кейт… А я вот застыл над миром живых смеющихся людей, словно горгулья на крыше парижского собора и, наверное, с годами превращусь в камень, в пепел, просто в воспоминание. А они будут показывать своим детям колдографии, с которых будет глядеть на мир мое разновозрастное я, и говорить: «А это дядя Гарри. Мы с ним дружили, когда тебя еще не было. А потом он куда-то уехал».
* * *
Пепел моей сигареты падает вниз, в крохотный палисадник, так что хозяйка завтра наверняка напомнит мне, что я обещал ей не курить в комнате. А я опять буду стоять с покаянным лицом и говорить ей, что у меня бессонница. Просто, пока она окончательно не стала камнем, горгулья никак не бросит дурную привычку — смотреть на жизнь, текущую мимо нее, изредка роняя пепел на головы пробегающих внизу счастливцев. А, кстати, смешно, но сейчас двое из них греют своим светом и Юэна Эванса — на этот раз их зовут Хелена и Драган. И я пытаюсь сделать все, чтоб хотя бы из этой жизни я никуда не уехал.
19. Подарок для фотографа
Когда следующим утром я приезжаю к Luna e mare, Драган встречает меня под каменной аркой входа.
- Подожди, не ставь мопед, надо кое-куда съездить. Ты не против?
- А разве…
У его родителей есть машина, правда, это такая древность, что мне страшно всякий раз наблюдать выезд старой клячи в свет. Думаю, некогда она была молода и прекрасна… лет этак двадцать назад. Однако если у нас бывают заказы на доставку где-то за пределами города, то кто-нибудь из Вуйчичей — Драган, его отец или Матея — все же решаются оседлать Росинанта.
- А, — он небрежно машет рукой в никуда, что выдает его раздражение, — надеюсь, рано или поздно она сломается окончательно. Не заводится, представляешь? А только что звонили Райчичи, просят три пиццы с морепродуктами, ты же знаешь, они только у нас заказывают.