О, они даже не поленились состряпать приговор по всей форме! Да нет, я прекрасно понимаю, что он виноват, что если живешь по законам военного лагеря, то и отвечать будешь по ним же. Но мне больно даже смотреть в сторону Маркуса. А затем они предлагают ему поединок.
- Кто из граждан острова готов бросить вызов трусу, на совести которого жизни наших друзей? — Малфой мог бы с успехом выступать в цирке.
От группы старших пиратов отделяется невысокая коренастая фигура. Это Руквуд, тоже большой друг Долохова, Эйвери и Мальсибера. К тому же, насколько я знаю от Драко, большой специалист по таким поединкам. Конечно же, они не дадут Маркусу ни малейшего шанса. А он на это и не рассчитывает. У них пара минут на подготовку, потому что ради того, чтоб тебя изодрали в клочья на глазах у почтенной публики, на тебе должна быть белая рубашка. Для наглядности.
Кто-то касается моего плеча, я испуганно оборачиваюсь:
- Кейт? Тебя-то зачем сюда принесло? Хочешь на это смотреть? — шепчу я, чтобы нас не слышали остальные островитяне, жаждущие увидеть поучительное зрелище справедливой расплаты.
- Хочу, — упрямо говорит она, а потом шепчет: — Знаешь, мне его очень жалко. И Панси тоже жалко.
И совершенно неожиданно выдыхает мне прямо в ухо:
- Если выйдет, мы им поможем? Согласен?
Я настолько поражен, что даже не прекословлю. Значит, спасать мир стало модной профессией. Вот нас уже двое. Или есть еще и третий?
А тем временем там, впереди, словно на маленькой арене, начинается поединок, который я бы и не стал так называть, потому что Маркус, хотя и умеет драться, почти не сопротивляется. Его рубашка мгновенно покрывается красным, а это значит, что он будет быстро терять силы. Руквуда он почти не задевает. А может быть, он сейчас не чувствует себя вправе драться в полную силу. Он же тоже знает, что виноват. Он падает на песок минут через десять после начала, сдаваясь, открывая себя для ударов, которые сейчас обрушатся на него, потому что по правилам поверженный противник получит столько ударов, сколько определит эта жадная толпа, пришедшая взглянуть на казнь.
- Двадцать, — кричат они сначала.
- Двадцать пять, пусть сдохнет!
- Пятьдесят! — орет какой-то законченный изувер.
После пятидесяти ударов фрагменты Маркуса Флинта извлечь из песка можно будет с большим трудом. Малфой переглядывается с Довиллем и выносит окончательный вердикт:
- Двадцать пять.
Так как Руквуд всерьез настроен убить Флинта, думаю, он вполне уложится и в двадцать пять. Я беру Кейт за руку и решительно говорю ей:
- Пошли. Здесь не на что смотреть.
Мы уходим практически демонстративно — Кейт, Рон, Невилл и я — на нас оборачиваются стоящие рядом, смотрят негодующе. Пусть подавятся, господа Упивающиеся Смертью. Я знаю, что будет дальше: Руквуд не добьет его, после чего они бросят окровавленное тело на помост под навесом из пальмовых листьев. Ему не дадут ни капли воды, он будет истекать кровью, к нему приставят охрану, чтобы никто из особо милосердных не смел помочь ему. И если он доживет до вечера, то они сохранят ему жизнь.
Когда мы подходим к таверне, я вижу тень, мелькнувшую в тени под деревьями — Панси. Панси, которая и сегодня пойдет к Малфою и Довиллю умолять отдать ей полуживого Маркуса. И они вновь откажут ей. И тогда она придет к Драко. А Драко явится к нам. Будет уже далеко за полдень. Думаю, старой Распределяющей Шляпе в Хогвартсе стоило бы в тот день…по крайней мере, задуматься об отставке, так как удавиться или покончить с собой путем самовозгорания она явно не сможет. Я же уже предлагал зачислить младшего Малфоя на Гриффиндор?
- Ему осталось не больше пары часов, он с трудом дышит. До заката он не доживет, — говорит Драко прямо с порога, как только видит, что Кевина Вудсворда на кухне нет.