- Что он тебе сказал? — спрашивает Рон.
- Просто пришел попрощаться.
Я не знаю, почему я ничего не хочу говорить им. Может быть, чтобы у них не было ложной надежды? Мне не нужен лишний груз чужих ожиданий, когда я выйду на поединок. Я не хочу слушать, как они станут отговаривать меня, а они не удержатся. К чему лишние слова?
Просто наблюдай, как тьма за окошком становится все более прозрачной, неверной, словно невидимая губка раз за разом проводит по небу, стирая с него слои черного. Не думай о том, кто станет твоим противником — ты все равно не угадаешь. Не взвешивай, насколько он может быть силен. Думай только о том, что можешь ты сам. С тех пор, как Волдеморт послал в тебя смертельное заклятие, ты живешь в кредит. Тебе не о чем жалеть.
Видимо, мне каким-то образом удается задремать, потому что, когда я резко открываю глаза, уже совсем светло, а в тюремном коридоре слышны шаги и голоса. Дверь нашей камеры открывается, я одним рывком вскакиваю на ноги, мгновенно просыпаясь.
— На выход, — произносит один из НИХ, и мы, сделав несколько шагов по коридору, достигаем порога. Солнце, уже довольно высоко стоящее над холмами со стороны «господского дома», светит ярко и беспощадно. И я первым ступаю на белый, утоптанный десятками ног песок плаца, чтобы вновь, как и много лет назад, умереть за тех, кого я люблю.
25. Кровь и песок
Я не знаю, как чувствовали себя гладиаторы, выходя на арену, но когда я окидываю взглядом плац, мне на долю секунды становится страшно. Свет утреннего солнца — чистый, ясный, изливающийся с небес слепящим белым потоком, не позволяет никому и ничему укрыться в тени. Высвечивает торжество, радость, любопытство на лицах тех, кто образует плотный круг вокруг ровного пятна в центре — арены, на которой мне предстоит сражаться. Мне кажется, здесь собралась чуть ли не вся пиратская деревня, на этот раз даже многие островные дамы не устояли перед искушением взглянуть на то, как враги и изменники понесут заслуженную кару. Такое впечатление, что некоторые даже принарядились. В свое время тем, кто был гостями аналогичного шоу с участием меня и Волдеморта, не повезло: моя смерть оказалась игрушечной и незрелищной, а боец, за которого они болели, был в итоге повержен невзрачным героем в маггловской курточке и круглых очках. Но сегодня все должно быть иначе, может быть, по их представлениям даже красиво — кровь и песок…
- Чтоб их… — тихо шепчет Рон за моей спиной, и я понимаю, что он тоже напуган.
Мы стоим возле здания тюрьмы, сзади нас, чуть ли не буравя палочками спину, замерли наши конвоиры — Гойл, младший Эшли и один из старших братьев Флинта, рвением и усердием пытающийся загладить перед капитанами проступок Маркуса. У меня неудачная позиция, отмечаю я про себя: если тюрьма и во время поединка останется у меня за спиной, солнце будет слепить мне глаза, давая моему противнику дополнительные преимущества. Значит, это первое, что надо постараться изменить.
Напротив нас, у вытянутого здания арсенала, сейчас весь цвет пиратского воинства: оба капитана, сэр Энтони, Паркинсон (он тоже больше не знаком со своей дочерью), Флинт старший, Руквуд и еще несколько человек из тех, что были особо приближены к Лорду. А дальше пираты помладше. И я отчего-то очень рад, что не вижу среди них двоих — Тео и Драко. Я чуть заметно поворачиваю голову — да, вот они, на другой стороне плаца, ближе к нам — Вудсворд, Алоис, Тео, Драко и Кейт. Даже они здесь… Что ж, у меня сегодня тоже будут болельщики. И Панси… да, она тоже пришла, прячется за внушительную спину Вудсворда. И Лиз рядом с Тео. Зачем здесь девчонки? Их же вряд ли могли заставить прийти сюда…
Мне кажется, что воздух стянут невидимыми нитями: паутина скрещенных взглядов, ненависть, недоверие, жалость, презрение, сочувствие. И через несколько минут мне предстоит шагнуть в незримую точку пересечения этих лучей: снова тьма и свет, свои и чужие. Что Вы там говорили об оттенках серого, сэр Энтони? Сегодня их нет. Видите, Вы вновь играете на черном поле, я — на белом. Все так же, как было раньше. Все так, как должно быть.
Толпа несколько минут плотоядно молчит, пожирая нас глазами. Думаю, если бы можно было растерзать нас одним только взглядом, многие именно это и сделали бы. Наконец, кто-то не выдерживает, по кругу собравшихся будто прокатывается волна: