Может быть, над островом сгущаются сумерки, а, может быть, у меня просто окончательно темнеет в глазах. Я ничего не вижу, только ощущаю некое движение рядом с собой. Со мной рядом кто-то стоит, нет, не мои охранники, время от времени проверявшие мой пульс и, кажется, судившие да рядившие, доживу ли я до заката. Они полагали, что мне это вряд ли удастся, и даже говорили, что так будет лучше, потому что… кто осмелится забрать себе мое безжизненное тело.
Рядом со мной двое, думаю, они из тех, кто имеет на это право, а когда я могу различить их голоса, я узнаю Малфоя и Довилля. Что, пришли решать, что со мной делать дальше? Разумеется, проще всего было бы опустить мой бездыханный труп в могилу или, что еще лучше, выбросить в море, только вот беда — я все еще дышу.
- Ну, надо же, какой живучий мальчик! — констатирует Малфой, мне кажется, я ощущаю даже терпко-сладковатый запах его туалетной воды и дорогого алкоголя и понимаю, что если он сейчас не отойдет, меня просто стошнит.
- Разумеется, он жив, — пальцы Довилля плотно прижимаются к моей мокрой от пота шее, проверяя пульс.
И то, что я слышу потом, заставляет меня отчаянно, до исступления желать смерти. И в то же время я отчетливо понимаю, что теперь-то уж точно ее не получу.
- Я заберу Поттера с собой на Кес, — голос Довилля, чуть хриплый, совсем рядом.
- Хочешь развлечься, Северус?
Их голоса то приближаются, то отдаляются, как волны, набегающие на берег. Вот сейчас мне кажется, что Малфой стоит прямо надо мной — так явственно я слышу его.
- Поттер симпатичный мальчик, — многозначительная пауза, а затем Малфой продолжает, — конечно, не в том виде, в каком он сейчас.
Они обсуждают меня, как товар на рынке. Мерлин, Мерлин мой, вот и складывается картинка…Просто желание господина капитана… Драко же говорил мне, а я не хотел ни слушать, ни понимать. «Ты бы видел, как он на тебя смотрел!» Тогда он спас мне жизнь. А сегодня вот избил чуть ли не до полусмерти, согласно законам пиратского острова. Ничего личного. Все так просто. Неужели он затеял все это, чтобы заполучить меня — теперь вот абсолютно бесправного, не защищенного ни законами, ни друзьями, ни хотя бы просто общим мнением, которое, пожелай он затащить меня в постель здесь, на острове, несмотря на его власть и влияние, обернулось бы против него? Теперь, когда я их общими стараниями стал никем, ему позволено все… Слишком просто…Я не могу думать связно. Вот если бы они дали мне воды… Каплю, совсем чуть-чуть, хотя бы каплю того дождя, чей влажный шелест недавно (?) доносился до меня.
- Но, думаю, для тебя это не проблема? Приведешь его в божеский вид, даже следа не останется. Будет не хуже, чем мальчишки из французских борделей. Хотя они, разумеется, гораздо сговорчивее. Охота тебе возиться? Как знаешь, конечно, тебе же нравятся такие темненькие и светлоглазые…
Я не слышу, отвечает ли Довилль ему что-нибудь, скорее всего, просто кивает. Мне остается только благословлять Мерлина за то, что в тот момент я плохо осознаю, что со мной происходит, и хотя я и понимаю, к чему клонит Малфой, смысл его слов не может пробиться ко мне достаточно отчетливо, чтобы мне стало по-настоящему страшно.
— Почему нет, Северус? По нашим законам он все равно, что труп. Только… надеюсь, это не заставит тебя забыть о нашей договоренности?
- Нет, Люц, разумеется, нет.
Я слышу, как второй капитан усмехается. А потом я ощущаю, как его пальцы крепко обхватывают мое запястье, а другой рукой он вкладывает какой-то небольшой металлический предмет в мою полураскрытую ладонь. Портключ, я ужасом понимаю я, это же портключ. Но я уже ничего не могу сделать — он соединяет наши руки в замок. Будто сильный порыв ветра подхватывает меня и уносит с пиратского острова. Нас двоих — меня и моего врага.
26. Парни не плачут
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: данная глава содержит описание сексуального насилия. Если читать подобное для вас неприемлемо, смело пропускайте!
Все, что происходит потом, я помню только урывками, и так даже лучше, потому что, сдается мне, ничего хорошего в этих воспоминаниях и быть не может. Я ощущаю свое избитое тело висящим в пространстве, не соприкасающимся ни с чем, но и это меня не удивляет. Я очень хочу пить, мне кажется, мои губы словно покрыты сухой запекшейся коркой, но я скорее умру, чем попрошу воды у того, кто только что забрал меня с пиратского острова. После того, что я только что слышал. Пропитанную кровью одежду, висящую клочьями, наверное, будет невозможно оторвать от изорванной бичом кожи. Ну и пусть. Почему я все время умираю, но никогда не могу сделать этого по-настоящему? Будто бы я раз за разом должен выходить на бис.