Я закрываю глаза, я чувствую все его движения — резкие, похожие на удары. Только бы это скорее прошло, думаю я в тот момент, только бы его ладони больше не жгли мне кожу, только бы не слышать его дыхания так близко. И когда все заканчивается, он, так же, как и я, не издает ни звука, просто поднимается, не прикасаясь больше ко мне, накладывает очищающие. Я опускаюсь на пол. Не смотреть на него… Не одеваться на его глазах, от стыда не попадая в рукава и штанины…
- Если будет больно… я оставлю тебе заживляющую мазь, — безразлично говорит он мне, выходит из комнаты, чтобы практически тут же вернуться, бросая на покрывало рядом со мной маленькую стеклянную баночку.
И он уходит, и я слышу, как он накладывает запирающее заклятие — я в ловушке.
* * *
Я еще какое-то время неподвижно сижу на полу, разглядывая аккуратно пригнанные друг к другу прямоугольники паркета, изучая линии, в которые складываются узкие темные полоски между ними. Мои вещи, лежащие на полу — нет, не мои, здесь все принадлежит господину капитану. Я все равно не стану пока одеваться — мне кажется, грязь с моего тела перейдет на них, как только я коснусь того, что было на мне в тот момент, когда он сказал «раздевайся». Чтобы вот так, презрительно и расчетливо… развлечься. Да, именно так это и называется. Самое подходящее слово. У него своеобразное понятие о развлечениях.
Меня выводит из оцепенения звук мотора, раздающийся со стороны окна, и я почему-то вскакиваю и бросаюсь посмотреть, что же там такое. Маленький белый катер, почти такой же, какие были на пиратском острове, разворачивается в узкой бухте, на высоком скалистом берегу которой и стоит дом, пленником которого я оказался. Уезжаете, капитан Довилль? Совершенное Вами насилие Вам так же неприятно, как и расправа над Маркусом, после которой Вы тоже уехали «кататься»? Ну что ж, по крайней мере, у меня есть какое-то время… Время для чего? Вышибить запечатанную заклятием дверь? Выломать решетку и броситься в море?
Море… о, это море будто специально создано для тех, кто решил подвести черту под своей жизнью именно этим способом! Подо мной обрыв высотой пару десятков метров, внизу острые камни и скалы песчаного цвета, а вода… Вода, голубая и зеленоватая, абсолютно прозрачная, так что я даже с такой высоты могу различить, что там, на глубине в несколько метров, такие же камни… И акварельное небо, даже, кажется, не подозревающее о том, что в мире бывают облака. Что толку задавать себе вопрос о том, где я? Где угодно, в любой точке пространства. Где вновь, как и казалось мне во время поединка, есть только я и он.
Черт, как же хочется курить! Если бы он оставил мне пачку сигарет, а не эту проклятую мазь. Нет, все правильно, не надо… Не надо сигарет, ничего не надо. От него ничего… Я абсолютно в его власти, мне не вырваться. Я еще никогда не осознавал безысходность своего положения так четко, даже когда мы оказались в подвале Малфой-мэнора. Нет, ну тогда нас словно несло на себе какое-то волшебное облако, оберегало, окутывало незримым покровом, скрывая от чужих взглядов и недобрых намерений. Может быть, это было и справедливо — ведь тогда мы были совсем еще дети. Если бы не эта незримая помощь, что постоянно приходила ниоткуда, мы бы не справились. А вот теперь… Мне уже давно и никто не помогает, а если вдруг случайно судьба и протягивает мне руку помощи, то это вполне человеческая рука. Сэр Энтони, Драко, Вудсворд… Вряд ли им по силам вызволить меня отсюда.
Какое-то время я, похоже, не могу связно думать, потому что внезапно обнаруживаю себя, стоящим под теплыми струями воды в ванной, и замечаю, что я делаю, только когда набираю в ладонь гель раз в четвертый или пятый. Бесполезно, я не могу смыть с моего тела память о том, как он касался меня. Здесь не помогут ни вода, ни гель… разве что содрать с себя кожу… Что это вообще было? В тот момент я отказываюсь понимать что-либо. Я же был женат, мне нравятся девчонки. Как так могло получиться, что прикосновения такого человека, как лорд Довилль, могли вызвать у меня хоть какую-то реакцию? Этот жар, что начал разливаться по моему телу, едва он коснулся меня… Что, он хотел доказать, что я такой же извращенец, как и он сам? Хотя, почему извращенец? Помнится подобные отношения никогда не вызывали у меня особого удивления. Пока в них не втягивали меня… «Ты ненормальный», — говорила мне моя тетка, — «помешанный». Чем дальше я живу, тем больше удивляюсь мудрости и дальновидности моих любимых родственников.