Она смеется.
- Я вот тоже себя так утешаю. Но согласись, обидно. Смотрят на тебя, как на … словно на жука какого…
- Нет, не на жука, — тут я не согласен. — Мы дополнение к местному антуражу. Знаешь, без нас тут не было бы так живописно. А тут — море, скалы, сосны и мы — простодушные селяне, мирные рыбаки и трудолюбивые сотрудники отелей и ресторанов, призванные сделать жизнь обитателей яхт и вилл чуть лучше.
- Ага, деталь пейзажа….
И она торопливо ставит опустевшую чашку на стол, потому что из сада уже слышится недовольный голос ее матери, призывающей размечтавшуюся Магдалену к мечу и топору, нет, разумеется, к ведру, тряпке и бельевой корзине!
А я отчего-то действительно решаю, что сегодня поеду в Цавтат. Вот только допью кофе, докурю и вымою чашку — и немедленно вперед. Потому что в моем случае один день свободы — это так много! И, кажется, его вполне достаточно, чтобы объехать весь мир. Ну а начать можно и с Цавтата! Так что вскоре я покидаю город и вот уже качу на мопеде, куда глаза глядят, а глядят они сегодня строго на юг. Вдоль моря, по извилистой дороге, оставляя по правую руку скалистые обрывы, нет-нет, только не смотреть вниз!
Я слегка притормаживаю на развилке, но тут же понимаю, что раз мимо меня только что, не сворачивая, проехали два больших автобуса, то прямо будет аэропорт, а вот если взять резко вправо, то я, скорее всего, и попаду в город. И точно: небольшая туристическая карта на въезде извещает меня о том, что я прибыл в пункт назначения. А еще, что именно здесь некогда и находился тот самый Эпидавр, беженцы из которого в незапамятные времена основали Дубровник. И что при желании я даже могу взглянуть на раскопки. И я беру курс на россыпь похожих на сахарные кубики домиков. Они лепятся к кромке моря или взбираются на скалы, машин практически нет, снизу до меня доносятся голоса с пляжа ближайшей гостиницы — в общем, все, как и везде.
Я некоторое время еду вдоль набережной, минуя пляжи отелей, маленькие кафе и ресторанчики на террасах домов, пока не нахожу места, где мог бы оставить мопед. И дальше иду уже пешком, подхватив рюкзак, в котором полотенце, книжка и бутылка с водой — все, что может понадобиться усталому путнику, прибывшему осмотреть рай. Кружу по улочкам, поднимающимся в гору, позволяю себе затеряться в магазинчиках, торгующих сувенирами, чтобы пересмотреть все, что выставлено там, и в итоге не купить ничего. Хотя… иногда очень хочется приобрести какую-нибудь безделушку. Но ведь их обычно кому-то дарят, а мне вроде как и некому.
И, разумеется, яхты. Как ни странно, но атрибуты чужой, да, богатой и привольной жизни, не вызывают у меня ни зависти, ни особого интереса. Будто бы я иду вдоль ряда очень больших дорогих, безжизненных игрушек, рассматриваю людей на борту. Могу ли я представить себя одним из них? Нет, хотя вполне мог бы таковым отказаться, если бы… если бы той зимой, когда появился на свет Юэн Эванс, я выбрал бы неправильный ответ. Тогда, все возможно, я смотрел бы сейчас на таких, как я сегодняшний, облокотившись на блестящие металлические перила, благосклонно, немного сверху вниз, может быть, поправлял бы широкополую соломенную шляпу… Или нет, повязал бы на голову косынку… И ходили бы мы, в память о прошлых грехах лорда Довилля, исключительно под пиратским флагом… Но, знаете, есть такие анкеты, я их заполнял в посольстве, а потом и в университете? С клеточками, где надо поставить галочку? Вот, той зимой я поставил закорючку напротив слова «нет». И это то, о чем я не жалею. Для лорда Довилля у меня и не было других слов. А для того, другого человека, которым он не был или просто не хотел быть для меня… Черт, я же сто раз зарекался даже думать об этом. Был, не был… Какая теперь разница?
И я иду купаться, небрежно бросив рюкзак на плоские прибрежные камни. А потом огибаю бухту и направляюсь к каменистому поросшему соснами мысу, выдающемуся глубоко в море. Чуть сойдя с дорожки, по которой сейчас, в самую жару, все же прогуливаются несколько любителей подышать морским воздухом, я поднимаюсь в гору и устраиваюсь под одним из низких раскидистых деревьев, прямо у корней, на мягкой хвое, вобравшей в себя ароматы нагретой земли, беззаботность и неспешность лета. Бездумно прислоняюсь к теплому стволу, прикрываю глаза и пару минут позволяю себе просто посидеть вот так, вслушиваясь в крики чаек, изредка доносящиеся до меня голоса людей, ленивый умиротворяющий плеск моря. А потом достаю из рюкзака воду и маленький томик Вудхауса — он как раз на очереди в моем списке, в моей личной программе ликвидации неграмотности. Когда живешь в мире магглов, то каждый невинный намек, вопрос из серии «а ты помнишь?», «а ты читал?», «а ты видел?» может застать тебя врасплох, так что я стараюсь быть во всеоружии, дабы не напугать кого-нибудь своим блистательным невежеством.