- Да.
И я, сам не зная почему, поднимаюсь с кресла и делаю шаг к нему, а он, не произнося больше ни слова, резко и порывисто обнимает меня, прижимая к себе, так что мне вновь кажется, что вот-вот — и у меня затрещат ребра.
- Глупый… Что бы ни было… Это всего лишь тело… Разве так можно?
Я не могу, да и не хочу ничего отвечать ему, просто утыкаюсь носом ему в шею, вдыхая его запах — легкий аромат его туалетной воды с небольшой горчинкой, солнце, морская соль и почему-то травы… лаванда. Вполне возможно, что он действительно не понимает… только тело. У него какие-то свои понятия о жизни. А он тем временем чуть отстраняется, снимает с меня очки и долго-долго вглядывается мне в глаза. А потом целует — неспешно, прихватывая губами ресницы, проводя кончиком языка по краям век.
- У тебя глаза такие испуганные… Чего ты так боишься?
- Знаешь, я совершенно не понимаю, что со мной происходит, — признаюсь я, а сам продолжаю смотреть на него, не отрываясь. — Я гей, да?
Он чуть улыбается. Как будто всегда хотел, чтобы я смотрел только на него.
- Почему? Совершенно необязательно.
Мне кажется, он просто издевается надо мной.
- Но как же тогда? Северус, я не понимаю. Вообще ничего. А как же Джинни? Получается, что я кидался на тебя, как дворовый пес… все только потому, что…
- Что хотел того, о чем не мог даже подумать?
- Но про себя ты же знал? Я бы и про тебя никогда не подумал, что ты, ну…, — ох, как же мне неловко говорить с ним об этом, но ведь кроме него мне никто не ответит на эти вопросы.
- Что я знал про себя, Гарри?
Он чуть придерживает меня за талию, но сейчас в том, как он дотрагивается до меня, нет того ослепляющего желания, которое еще совсем недавно стекало с его пальцев, проникая мне глубоко под кожу. Это просто какой-то человеческий контакт, да, близость, но теперь она совсем иная. И у меня получается договорить то, что я начал.
- Понимаешь, я бы никогда не подумал про тебя, что ты гей, если бы не те колдографии в газетах.
- Разглядывал колдографии? — улыбается. Опять доволен.
- Мне по работе приходилось, — я, конечно, немного лукавлю. Не только по долгу службы я их разглядывал.
- Я бы и сам про себя не подумал, — неожиданно признается он. — По молодости, конечно, всякое случалось…
Ох, правильно я вчера решил, что в слизеринских спальнях творилось черт знает что…
- Честно говоря, потом я действительно довольно долго был влюблен в твою маму.
- Значит, не все было неправда? Твои воспоминания, они не были поддельными?
- Для тебя это до сих пор так важно?
Его пальцы проводят линию от моего виска к подбородку, да, он намеренно не прекращает касаться меня. Чтобы я не мог закрыться и продолжал говорить с ним. И не сводил с него глаз. Я теперь уже и не знаю, важно или нет, на самом деле все это было так давно… Но вот про маму… я почему-то хотел бы знать. Меня как-то не удивляет, что она могла ему нравиться. А вот сейчас мы с ним любовники. Мне перестает казаться, что это как-то взаимосвязано. Похоже, он со мной в этом согласен.
- Они не могли быть совсем уж поддельными. Все дело было в тебе. Как ты думаешь, что случилось бы с Дамблдором, расскажи я ему, что предмет моей страсти далеко не Лили Поттер? Боюсь, старик бы не дожил до того момента, когда мое заклятие сбросило его с Башни Астрономии. А что было бы с тобой, если бы ты увидел настоящие?
Вначале мне кажется странным, что он так легко говорит об этом, но потом я осознаю, что на самом деле все это было настолько давно… И стало не столь важным даже и для меня. Потому что с тех пор со мной столько всего случилось. Да и ним тоже.
- Просто в какой-то момент я понял, что мне нравишься ты. Что ты там мне вчера говорил? Мальчишка, которого все прочили в герои? Ты был какой-то трогательный, уязвимый, абсолютно беззащитный… И я знал, что Дамблдор хладнокровно планирует твою смерть. Улыбается, растит тебя у себя под крылом. Я не понимал, как такое возможно. Вначале я уверял себя, что это просто жалость…
И в тот момент я впервые осознанно, уже при свете дня, несмело кладу руки ему на плечи — моя первая попытка обнять его. Где-то в глубине его глаз словно зарождается тепло.
- Я тогда думал, что это просто война, от которой я начинаю сходить с ума. Мне и в голову не приходило раньше засматриваться на своих студентов…
О, Мерлин, что я там ему вчера наговорил?
- Я был уверен, что когда все закончится, это пройдет. Как видишь, не помогло, — он чуть наклоняет голову и целует мои пальцы. — Я не знаю, почему одного человека тянет к другому. Скорее всего, для этого нет объяснений. Поэтому я не могу ответить тебе на твой вопрос. Я не думаю, что ты гей, по крайней мере, в том смысле, который в это слово обычно вкладывают. Здесь нечто другое.