- Значит, ни о чем не думать?
- Я бы на твоем месте и не пытался. Считай, что у нас просто каникулы…
И вот теперь он дотягивается до моих губ, но это вовсе не один из тех жадных страстные поцелуев, от которых ночью я был готов на все. Просто такая мягкая успокаивающая ласка, может быть, чтобы я привык к нему, привык быть рядом с ним и при свете дня. Наверное, для него и это было важно. Чтобы я перестал бояться и его, и самого себя.
- Хочешь, поедем посмотрим острова? — неожиданно предлагает он.
И мне кажется, так же, как и когда он гладил меня по плечу, утешая, что он делает это впервые — вот так просто зовет человека, который ему небезразличен, покататься с ним на катере. И даже несколько опасается моего отказа.
- Конечно, хочу, — немедленно соглашаюсь я. А что люди еще могут делать на каникулах?
Мы покидаем балкон, проходим через залитый солнечным светом холл и оказываемся на каменных ступенях лестницы, спускающейся к самому морю. Прямо напротив нее, буквально в паре десятков метров, на воде спокойно покачивается белый катер с широкой темно синей полосой вдоль борта, сверкает металлическими перилами — новая, совершенно маггловская вещь. И все же… все же это тоже корабль, нет, конечно, не настоящий, но тоже вот маленький почти игрушечный кораблик. И я опять не удерживаюсь и задаю еще один детский вопрос:
- А можно мне будет…
- Ты же не умеешь, — он останавливается на пару ступеней ниже и оборачивается, насмешливо глядя на меня, но сейчас я вижу, что в этом нет ни малейшей издевки. — Конечно, можно. Я тебе покажу. Это не сложно. Если хочешь, подожди, я подгоню катер.
- Я доплыву.
Что я, девица на лодочной прогулке, чтобы ожидать, пока за мной подкатят к самой пристани? И мы входим в воду, как есть, в футболках и в шортах, потому что по такой жаре все высохнет за несколько минут. Северус плавает значительно лучше, чем я, так что я немного отстаю, но не так, чтобы было уж совсем стыдно. А вот когда мы поднимаемся на борт, он все же подает мне руку. Внутри здесь все совсем просто, светлые сиденья, обтянутые кожей, руль и панель управления — почти как в маггловских автомобилях. Он снимает с себя мокрую одежду, остается в одних плавках, и мне ничего не остается, кроме как последовать его примеру. И я отчего-то опять стесняюсь.
- Глупый, — он обнимает меня за плечи, — что ты опять краснеешь? Ты думаешь, что после того, что я видел утром, я стану тебя сейчас домогаться? Считаешь, что я изверг?
- Иногда да.
- Садись.
Он указывает мне на пассажирское сиденье, заводит мотор, и мы, пока еще на очень тихом ходу, покидаем бухту острова Кес. А потом катер будто взмывает, нет, он просто будто приподнимается над водой, и я чувствую только горячий ветер и соленые брызги, радугой рассыпающиеся в дрожащем от зноя воздухе. Белые галочки чаек — то далеко, то совсем близко, но мне трудно различить их — блики на воде слепят мне глаза. И от непривычных звуков я некоторое время будто бы утрачиваю способность слышать что-нибудь.
Каким было мое счастье? Солнечным, соленым, цвета моря и песчаника, из которого сложены маленькие островки и острова покрупнее, ветреным, горячим… Мы останавливались в маленьких бухтах, глушили мотор и просто прыгали с борта в воду, уходя в прозрачную глубину. И я мог положить руки на рулевое колесо, воображая, что это штурвал, да, штурвал совсем иного, теперь уже недоступного мне Корабля. А пират чуть направлял мои неловкие боязливые движения, а то бы с меня сталось от усердия угодить прямо на скалы.
Это были его острова, по-настоящему его, единственное, что полагалось бы Северусу Снейпу из наследства Довиллей, если бы черная судьба этого семейства и не свела раньше времени в могилу его отца и сводных братьев. Именно то, что ему было нужно — безлюдные скалы, поросшие соснами, и дом, стоящий над головокружительным обрывом. И, может быть, еще я… Хотя нет, это неправда, ему было нужно значительно больше, просто в тот момент он довольствовался этим. Принимая как данность то, что судьба предлагала ему в данный момент.
Когда мы возвращаемся, мне кажется, что повсюду вода — она окружает меня, куда ни кинь взгляд, голова моя гудит оттого, что я практически безостановочно нырял: вода в ушах, в носу. А внутри — огромное пылающее солнце.
* * *
«Вы были здесь счастливы, Юэн?» Как мне объяснить это Вам, мистер Робертс? Если можно назвать счастьем близость, в которой нет доверия, нежность, у которой нет надежды, страсть, которую ни один из нас так и не решился назвать любовью. Я не знаю. Или нет, знаю. Я был счастлив.
__________________________________________________________________________________________