- Пойдем в дом, Гарри, — зовет он меня, и я слышу, как там, в гостиной, он ставит подсвечники на стол и на каминную полку. И что-то говорит Твинки, кажется, чтобы она принесла нам фрукты.
Я медленно встаю, потягиваюсь — после целого дня, проведенного на море и на островах, в теле такая приятная усталость… Но сегодня все же не так, как вчера, когда я вообще не мог добраться до кровати. А на маленьком стеклянном столике в гостиной тем временем появляется ваза, наполненная виноградом и персиками — Твинки, похоже, поняла, что фиги вызывают у меня определенное подозрение. Да и виноград я не очень жалую. Я устраиваюсь на довольно широкой кушетке, подкладываю под спину подушку, сгибаю ноги в коленях — если честно, даже не помню, где и когда в последний раз я позволял себе так беззаботно валяться. Вполне может статься, что нигде и никогда. Мне нравится, как выглядит гостиная сейчас, в теплом и таинственном свете свечей — когда в углах прячутся тени, а предметы, казавшиеся в солнечном свете совершенно обыденными, становятся загадочными и волшебными.
И он тоже часть этих теней, гражданин ночи… Сидит сейчас в кресле напротив меня, раскуривая одну из своих маленьких, пахнущих вишней и миндалем сигар. И с краю на столике бокал красного вина. Ему подходит полумрак, словно сам он никогда не рождался на свет, словно сама тьма обрела облик, чтобы смотреть на мир его глазами. Узкое лицо, открытый лоб, четко очерченные виски. Он улыбается, глядя на меня, а по комнате плывет ароматный вишнево-миндальный туман. Я бездумно тянусь за персиком — мне не хочется ни о чем думать, просто слушать негромкий плеск моря. Огоньки свечей будто согревают меня. Смотрю, как пират задумчиво делает глоток вина из своего бокала, по-прежнему не сводя с меня глаз. И пытается стряхнуть несуществующий пепел. А потом порывисто поднимается и выходит на балкон, в неверном свете, льющемся из гостиной, я едва различаю его высокую фигуру.
Все мысли, кажется, оставили меня — я верчу в руках небольшой, покрытый едва заметным пушком персик, он кажется мне прозрачным, будто бы светится изнутри, и его сок бежит по моим губам и пальцам — в нем сладость уходящего лета.
И когда пират возвращается и садится рядом со мной, мне становится неудобно, что я, как ребенок, развалился на кушетке и перемазался липким фруктовым соком. Я пытаюсь чуть подвинуться, но он кладет ладонь на мои колени.
- Не надо, полежи так, — говорит он совсем тихо.
А потом забирает у меня этот несчастный надкушенный персик и касается губами моих перепачканных пальцев, проводит языком по ладони, собирая с них фруктовую сладость. И я, не отрываясь, смотрю в его глаза — в них сейчас нет ни голода, ни той неукротимой страсти, что порой пугает меня. Только ровный согревающий огонь, жар, мгновенно окутывающий мое тело. А он вбирает мои пальцы глубоко в рот, и я совершенно заворожен теплом, мягкостью и в то же время столь ясным смыслом его ласки. Мне кажется, в комнате так тихо… Глаза пирата глядят прямо на меня, он чуть прищуривается, опять улыбается, наклоняется ко мне.
- Северус, — успеваю прошептать я, сам не знаю, что собирался ему сказать.
А он уже целует меня, вишня на его губах, горьковатый привкус сигары. И вот уже я тянусь к нему, чтобы как можно глубже вобрать в себя эту горечь.
- Ты весь соком перемазался, — шепчет он, слизывая фруктовые дорожки с моих губ и подбородка.
А потом тянется к моей футболке, я ощущаю, как его рука медленно движется вверх по животу, груди. И я сам снимаю ее, а он не отрывает от меня глаз, будто все никак не может насмотреться. Мне жарко под его взглядом, мне кажется, моя кожа горит под его ладонями, и я непроизвольно провожу кончикам языка по губам, даже не понимая, насколько это провоцирующий жест. И тут же ощущаю, как он касается мгновенно затвердевших сосков на груди, чуть надавливая на них, а потом приникает губами к одному из них. Дразнит меня, играет с темной, ставшей сейчас такой болезненной горошиной, потом отрывается на пару секунд, чтобы немедленно заняться и второй. Я задыхаюсь, я не верю, что это я…
А потом, когда я лишаюсь и остальной одежды, я понимаю, что палочка ему действительно не очень нужна. Беспалочковая магия… волшебный мир бы умер от зависти… А если бы он еще и знал, для чего она лорду Довиллю…