- Гарри… ты так говоришь… Не надо так…
И опять пара шагов в моем направлении, и она вновь останавливается, не решаясь, как когда-то в нашем далеком-далеком общем прошлом, просто обнять меня. И я тоже не отваживаюсь протянуть ей руку, сказать: «Просто расскажи мне все». Мы не доверяем друг другу, все очень просто. Жизнь, которую заставили прожить нас те, в чьих руках оказался ее ход, воздвигла между нами стены, сложенные из вежливых полуулыбок и осторожных фраз.
Она с минуту смотрит на меня, словно пытается различить под личиной равнодушной веселости, что приросла ко мне за последний год, меня прежнего. Не выйдет, Герми, так просто не выйдет. Она сходит только вместе с кожей, но после того, что случилось со мной сегодня утром, я постараюсь устранить и это упущение.
- Подожди меня пару минут, — вдруг говорит она, — я сейчас вернусь. Я хочу… кое-что показать тебе. Ты же не против?
Я даже не успеваю ничего ответить — а она уже исчезает во вспышке каминного пламени, чтобы действительно вновь появиться передо мной минут через десять — уже без мантии, в простеньких джинсах и полосатом свитере с высоким горлом, держа в руках тяжелую каменную чашу. Думосбор…
- Герми, я же сквиб… Я не смогу увидеть твои воспоминания…
- Лишили тебя магии? — в ее глазах ужас и непонимание, но потом она будто опоминается. — Ну, разумеется, ведь Уилкинс сквиб. Но это же на время?
- Все зависит от того, как я тут справлюсь, — я пытаюсь улыбнуться.
- Глупости, мы все сделаем, как им нужно. И все это, наконец, закончится, — она ставит чашу на пол, усаживаясь рядом и поднося палочку к виску для того, чтобы извлечь воспоминания. — Ты не сможешь один, но я могу взять тебя с собой. Прости, — она на секунду поднимает на меня глаза, — у меня просто нет сил все это тебе пересказывать. А так ты увидишь — и все. И сам решишь, с ними я или нет. Так как, будешь смотреть?
Ее палочка с колеблющейся на ней призрачной серебристой нитью зависает над темной поверхностью Думосбора. И я протягиваю ей руку, давая потоку ее магии унести нас в тот день, когда Гермиона Уизли приняла решение о том, что ее дальнейший жизненный путь будет пролегать отдельно от нас с Роном.
Меня всегда завораживало и немного пугало ощущение, которое возникает при погружении в Думосбор. Вот, кажется, только что мы вместе с Гермионой сидели на пыльном полу маленькой гостиной в доме мистера Уилкинса — и вот уже стоим, взявшись за руки, посреди довольно пустынного переулка, одного из тех, что отходят от Косой Аллеи. Чуть впереди закрывает нам обзор здание Гринготтса, если пройти несколько метров вперед, мы окажемся в привычной толчее главной улицы магического Лондона, в окружении спешащих по делам волшебников и волшебниц, увидим многоцветие вывесок многочисленных кафе и магазинчиков. Но мы избираем совсем иное направление, удаляясь от наполненной жизнью улицы, так как в тот день, в самом начале сентября прошлого года, Гермиона Уизли хотела быть подальше от чужих глаз.
- Идем, — шепчет мне настоящая, сегодняшняя Герми, кажущаяся сейчас значительно старше той растрепанной девчонки в развевающейся мантии студентки Лондонского магического университета, усаживающейся с гордым и независимым видом за столик неприметного кафе в глубине переулка.
Тот день, должно быть, это самое начало осени, на улице еще по-летнему тепло, хотя солнце почти не проникает на увитую плющом открытую террасу, где та, вчерашняя девушка, перелистывает страницы меню, на которые она, кажется, даже не смотрит. Бледная, собранная, с чуть покрасневшими от бессонницы и недавних слез глазами. Глядит прямо перед собой, но, кажется, ничего и не видит — только аккуратные фиолетовые и коричневые клетки клеенки, покрывающей стол.
- Что-нибудь закажете?
Официантка, вскоре появляющаяся у ее столика, смотрит на посетительницу подчеркнуто равнодушно, хотя, думаю, прекрасно знает, что перед ней Гермиона Грейнджер-Уизли, бывшая героиня войны, а ныне жена государственного преступника, обвиненного в измене. И продолжающая бегать к мужу в Азкабан, хотя было бы во сто крат разумнее развестись с ним и жить уже, наконец, своей молодой прекрасной жизнью, наполняя ее новыми знакомствами — полезными или просто приятными. А она вот сидит здесь одна, ни на кого не глядя, будто созерцание клеенки поможет разрешить все ее жизненные проблемы. Девушка на секунду поднимает глаза, чтобы тут же вновь опустить взгляд — она по горло сыта чужой жалостью и любопытством:
- Да, виски, пожалуйста.
Если официантка и удивлена, она старательно не показывает этого. Если юной леди угодно выпить виски, хотя время еще не подошло и к полудню, что ж, это ее личное дело.