- Рон умирает. Прошение о помиловании можно будет подавать только через пять лет. К тому времени его уже не будет в живых.
- А Поттер? — в этот момент Довилль, сбросив маску снисходительной небрежности, смотрит на нее, не отрываясь, но она не замечает этой перемены. — Или Вам не разрешают с ним видеться?
- Гарри? — Герми поднимает на Довилля заплаканные глаза, но он уже успел скрыться за одной из своих масок, которые, думаю, имеются у него на все случаи жизни. — Мне разрешили свидание с ним в его день рождения. Он как-то держится. Худой, изможденный, но… а из Рона будто уходит жизнь…
Довилль откидывается на спинку кресла, смотрит на нее, чуть прищурившись.
- Вы понимаете, миссис Уизли, что в нашем случае речь будет идти, скажем так, не о совсем законной помощи.
- Разумеется. Какая теперь разница? Помогите им, если можете.
- Мы можем, миссис Уизли, — добродушно откликается Малфой.
В его руках крупное яблоко с красными бочками, которое он только что взял из низкой вазы с фруктами на подоконнике. И когда он надкусывает его, я вижу, как на его губах блестит сок. Белоснежка… Вот чтоб тому яблоку быть отравленным!
- Только у нас будут свои условия, само собой, вполне выполнимые.
- Какие? — Гермиона смотрит на Довилля, ожидая своего приговора.
- Вы немедленно разведетесь с Вашим мужем, миссис Уизли, предадите это событие максимально возможной огласке, если потребуется, дадите интервью Пророку о том, как этот негодяй вместе с Поттером лишил Вас блистательного будущего. Вас станут дружно жалеть, и на волне всеобщей жалости Вы поступите на работу в Министерство как исправившаяся благонравная девица, которой снисходительные власти Магической Британии с готовностью протягивают руку помощи.
Лорд Довилль, озвучивший это невероятное условие, даже не меняется в лице. Мне кажется, Гермиона должна… конечно, должна немедленно выкрикнуть ему в лицо, что она не предает своих близких, что… Но она молчит, а потом так по-детски зажмуривается на секунду, будто он предлагает ей не предать Рона, а прыгнуть с крыши с высоты нескольких метров. А потом вдыхает глубоко-глубоко и говорит:
— Если я соглашусь, Вы спасете их?
- Конечно, — он кивает, а Малфой у окна продолжает хрустеть своим яблоком.
- Когда?
- Думаю, в самое ближайшее время. Вы узнаете об этом, мисс Грейнджер. Из газет.
- Кто возьмет меня на работу в Министерство, лорд Довилль? Разве это реально?
- Вас возьмут на работу в Министерство. Я скажу Вам, к кому обратиться. Вы должны немедленно подать на развод и известить об этом мужа. И помните — как можно больше шума. И еще — мы и в дальнейшем хотели бы рассчитывать на Ваше сотрудничество.
- Я поняла Вас, лорд Довилль.
Наверное, там, в том прошлом, где мы сейчас незваные гости, я пытаюсь дернуться и броситься вперед, но моя спутница крепко удерживает меня за руку. И снисходительно улыбается, глядя на меня. «Возвращаемся?» — спрашивает она одними губами, и я согласно киваю.
А когда мы вновь оказываемся на полу гостиной в доме мистера Уилкинса, я склоняюсь к ней и целую ее руки, долго-долго, пока она позволяет мне делать это. И потом, когда она шутливо отстраняет меня, я продолжаю удерживать ее запястья и бесконечно повторяю:
- Герми, прости, прости нас…
- Гарри, — ее пальцы пробегают по моим волосам, — Гарри, перестань. Я же знала, что вы подумаете. Просто это была такая малость по сравнению с тем, что вы оба живы — и ты, и Рон.
Гермиона… Подруга, предательница, спасительница… Самый лучший человек из всех, кого я знаю. И эта расчетливая подлость. Малфой и Довилль. Обманули ее, как ребенка. Заставив предать самого дорогого человека в ее жизни. Ради чего? Она была уверена, что спасает Рона и меня. Но все то, что я знаю сейчас… они бы все равно вытащили нас, они уже тогда планировали налет на Азкабан, чтобы освободить своих. И та дьявольская страсть, которую питал ко мне один из пиратских капитанов, она просто не позволила бы ему бросить меня в тюрьме. Думаю, он и Рона бы там не оставил. Хотя бы и из-за того, что тот стал бы лишним свидетелем, а убийство моего лучшего друга вряд ли входило в планы лорда Довилля. Развели нас, как детей… Разве я могу сейчас сказать ей, что та ее жертва была напрасной? Нет, конечно, нет, пусть она до последнего верит в то, что тогда, год назад, она поступила правильно. Кто я такой, чтобы разрушать ее веру? Или я неправ? Я же не знаю…черт, да я ничего еще толком не знаю. Может быть, она действительно нужна им, ведь пока мне даже неизвестно, зачем Довилль отправил сюда меня. Но в тот момент мы говорим совершенно не о том, что нам с ней предстоит.