Я спускаюсь вниз в полной темноте, чтобы покурить, сидя на полу у камина. Мне непривычны запахи чужого дома, звуки, скрип половиц, раздающийся в полной тишине. Все равно мне вряд ли удастся заснуть сегодня.
Когда Довилль забрал меня с острова после поединка, он знал все вплоть до последней детали, то есть даты моего появления в Лондоне, так как в то же самое время Лоуди уговаривал Фаджа дать разрешение на расчистку подвалов Министерства, уверяя, что дело это неспешное, но нужное, так как там можно будет разместить кабинеты секретарей и судебные архивы. И что для начала работ вполне достаточно его секретарши, то есть мисс Грейнджер, да мистера Уилкинса, с которым она прекрасно ладит, так как отвлекать более нужных работников на такую несрочную работу нецелесообразно. Гермионе дали десять дней на то, чтобы она разобралась со срочными делами, а пиратский капитан сказал мне: «Не думай ни о чем». Я же говорил, для него это был просто бонус. Каникулы перед тем, как перейти в решительное наступление. И сговорчивый Поттер в придачу.
То, как он и Малфой поступили с Гермионой… Вряд ли он мог забыть об этом. Он же понимал, что я все узнаю, как только окажусь в Лондоне. Ни о чем не думай… Что значили для него чувства двадцатилетней девчонки? Ничего, в этом я уверен абсолютно точно. Могу даже поклясться. Ничего. Что подумает ее муж? Как она посмотрит Рону в глаза, объявляя азкабанскому узнику о разводе? Что она скажет ему потом, если им доведется вновь встретиться? Сможет ли вернуть то, что когда-то было между ними? Лорду Довиллю вряд ли ведомы такие сомнения. Гермиона — просто хороший, практически идеальный инструмент, отличная юркая пешка на величественной доске их планов. Если ее брак с Роном Уизли так дорог ей, что ж, она неглупая девушка, сама придумает, как все исправить. Если же у нее не выйдет заново склеить их разбитую жизнь… Для господ Малфоя и Довилля это, думаю, совершенно неважно. Потому что мы чужие — Рон, Невилл, Гермиона, я…
Есть двери, которые навсегда должны остаться закрытыми. Пусть и у меня будет такой вот чулан, в который я отправлю свои воспоминания о пиратском капитане и острове Кес. И потеряю ключи. Пусть эта неприметная дверь сольется с кладкой стен, покроется пылью. Так, чтобы я никогда не мог найти ее. Так я решаю в ту ночь, еще не предполагая, что за демоны будут обитать за дверью моего чулана. Наверное, в тот момент они слишком напуганы и пристыжены, так что не осмеливаются поднять голову и подать голос. Оттого мне и удается заснуть, хотя бы на пару часов.
А утром, с трудом оторвав тяжелую гудящую от недосыпа голову от подушки, я тянусь за флаконом с оборотным зельем, смотрю, как в его мутном содержимом растворяется драгоценный волосок, один из тех, что были срезаны вчера Драко с безвинной головы мистера Уилкинса, поглощаю отвратительное пойло, гарантирующее мое инкогнито, и становлюсь другим.
* * *
Мне легко видеть в зеркале свое мгновенно постаревшее лицо — невыразительные глаза, копну некогда светлых, а теперь пегих, практически седых волос, морщины, сухие старческие губы. Руки с рельефно проступающими венами, желтоватые ногти, множество коричневых пятнышек, разбросанных по бледной тонкой коже. Я спускаюсь по лестнице, неспешно переступая со ступеньки со ступеньки. На мне синяя министерская роба сотрудника хозяйственного отдела.
- Доброе утро, мистер Уилкинс, — говорит мне лучезарная Гермиона, и я стараюсь не обращать внимания на горечь в ее глазах. — Вы уже завтракали? Если нет, у нас будет время в Министерстве, потому что сейчас мы уже немного опаздываем.
- Доброе, доброе, — ворчу я, впервые слыша «свой» низкий глуховатый голос — голос человека, которому более свойственно подолгу молчать, чем говорить или смеяться.
- А, доброе утро, Уилкинс! — говорит мне Дуглас Лоуди, бросая на меня многозначительный взгляд. — Жена спрашивает, не пора ли уже высаживать тюльпаны. Велела вот проконсультироваться с Вами.
Проверяет, хорошо ли меня проинструктировали? Не волнуйтесь, Герми хороший работник. Кому бы ей ни приходилось служить! Так что про тюльпаны мне вчера было сказано предостаточно. Лоуди высокий жизнерадостный бородач, его слова сразу же заполняют собой небольшое пространство перед его кабинетом, где он в то утро встречает меня и Гермиону.