* * *
Я сижу сейчас, в этот утренний час в церкви Святого Влаха, практически один, если не считать парочки туристов, стоящих у алтаря и разглядывающих фигуру святого, держащего в руках макет города, изваянного из камня. Я смотрю на деревянную скамью перед собой, бездумно вычерчивая на ее темной поверхности замысловатые фигуры. Если сейчас уронить голову на руки, я стану похож на кающегося грешника — неплохой объект для фотосъемки.
Я теперь и сам не знаю, чего я ждал в тот день от господина заместителя министра, заранее решив, что никто из нас ничего не получит. Я же не мог услышать от него извинений в тот день? Да и вообще, глупо было ждать от него чего-либо подобного. И я уверен — даже если бы они и были произнесены, их вряд ли было бы достаточно. Он был виноват передо мной, и он знал об этом, что только заставляло его быть со мной еще более жестоким. И он не мог не понимать, что такой, как я, скорее всего, не простит его. Он был… да, почти равнодушен, у него это всегда неплохо получалось.
В том декабре, стоя на лондонской улочке, состоявшей, как казалось, из одного только холодного ветра, я был убежден, что ошибся тогда, на Кесе, ошибся, как ребенок, принял его желание за нечто большее. Ничего там больше и не было… А ты, как дурак, перебирал свои убогие секреты. Жемчужины, драгоценности… Самому-то не смешно? Но многое из того, что неясным отзвуком слухов, шелестом перелистываемых кем-то посторонним страниц, или же черными строчками писем на белом экране приходило ко мне с моей далекой и уже недоступной родины… ну, не то, чтобы полностью убедило меня в обратном, но все же… все же я порой начинал надеяться, что все было не так просто. Но он никогда не искал меня. Хотя, учитывая историю моего отъезда — было бы странно, если бы он попытался.
Я больше никогда не видел лорда Довилля. Ни разу. И знаю, что не смог забыть его, даже за эти полтора года, что прошло со дня нашей последней встречи в Министерстве. И уже не обманываюсь, просто знаю — я любил его тогда, и люблю сейчас. И, видимо, с этим уже ничего не поделаешь. Поэтому, выходя из церкви, я по как-то незаметно сложившейся привычке, зажигаю две маленькие свечки — нет, не думая ни о ком конкретно, просто так. И отправляюсь в Luna e mare.
36. Встречи и расставания (часть 2)
В тот день у меня еще пара часов до встречи с сэром Энтони, так что я все же возвращаюсь — аппарирую с пустынной улицы прямо в один из переулков в окрестностях Косой Аллеи, вновь поражаясь безлюдию, царящему вокруг. Но, как ни странно, все магазины и магазинчики, бесчисленные лавочки и кафе открыты, хотя трудно сказать, можно ли в ближайшее время рассчитывать на обилие посетителей. Вечером, когда мы с ней будем ужинать на «нашей» маленькой кухне, Гермиона сможет объяснить мне этот парадокс — согласно распоряжению новых властей у тех из торговцев, кто посмеет из страха оставить двери своей лавки закрытыми в эти смутные дни, будут отозваны лицензии. Что ж, и в этом тоже вполне узнаваемый почерк островного братства. Они хотят, чтобы все шло, как и прежде — неважно, что только позавчера крышу Министерства Магии украшал гигантский пиратский фрегат, а в коридорах Аврората и около кабинетов чиновников шло сражение — жизнь во вновь мирной Магической Британии должна продолжаться. И пусть не раздаются перезвон рождественских колокольчиков и гимны приближающегося Рождества вокруг главной елки Магического Лондона — рано или поздно улицы все равно наполнятся жизнью, разговоры, сначала боязливые, ведомые вполголоса, станут раздаваться все громче и увереннее, дети потянутся к витринам со сладостями и магазинам с квиддичными принадлежностями, в аптеки вернутся сумрачные зельевары, студенты университета вновь станут листать тяжелые фолианты, выставленные на полках книжных лавок. Все пойдет своим чередом. Все рано или поздно забудется.
И я пересекаю улицу, чтобы войти под своды банка Гринготтс, знать ничего не желающего ни о каких переменах. Думаю, случись Темному Лорду сейчас воскреснуть и заглянуть сюда, дабы справиться о состоянии своего счета, гоблины бы ни капли не удивились. Разве что спросили бы, есть ли у мистера Риддла его ключ.