- Гарри, — Мэг Эшли неплохо знает меня по острову, так что теперь у нее, видимо, такое чувство, будто она меня обирает, — но если я все заберу…
- Что Вы, миссис Эшли! Нам с Кричером чужого не надо! — я подмигиваю своему домовику, чем повергаю своих нежданных гостей чуть ли не в шок. — Нам и своего вполне хватает.
Эшли, оказывается, уже успели приобрести дом на окраине Лондона, кстати, опять в маггловском районе. Ох, не любят они соседей-волшебников… Так что все их отыскавшееся имущество оказывается очень кстати. Зачем она рассказывает мне об этом? Чтобы не ощущать неловкости оттого, что, как ей кажется, она оставляет меня в голых стенах? Не так-то просто прийти и забрать свое, миссис Эшли? Это при том, что я готов расстаться с ее имуществом добровольно? Не проще ли забыть обо всем — о старинных бабкиных канделябрах и дедовских подстаканниках и начать все с начала? Ох, масса вопросов, да? И все непростые… А в то же время все бывшие жители Вольного острова, думаю, немало должны Довиллю за свою безбедную жизнь. Разумеется, он не потребует. Но совершенно очевидно, что они будут пытаться возместить ему хотя бы часть расходов — все же на том острове собрался не какой-то сброд со всей Магической Британии, а, как-никак, представители самых могущественных магических семейств, большей частью чистокровных. У них принято уважать чужое имущество и отдавать долги. Так что, думаю, у Эшли сейчас нет ни единого лишнего кната. Зачем же извиняться? Но Мэг Эшли просит извинения за беспокойство, благодарит, даже желает мне счастья во вновь обретенном фамильном доме. С ума сойти…
Мы с Кричером перемещаем все, что еще до недавнего времени составляло обстановку спален, гостиной и кухни, в просторную прихожую, откуда чужое добро постепенно отбывает с магической доставкой в новое семейное гнездо Эшли. А мы освобождаем подвал, так что мой старый дом постепенно заполняется именно теми привычными глазу вещами, что, наверное, уже не одно десятилетие составляли несколько таинственную и в то же время на удивление безалаберную атмосферу жилища Блэков. Только вот нашу с Джинни кровать я решительно изгоняю в гостевую спальню. Если честно, я уже решил, что поселю здесь Рона и… да, и не его одного. Я практически уверен, что мне удастся помирить моих друзей, и я не вижу ни малейшего смысла для них оставаться в крохотной съемной квартирке, которую сейчас занимает Герми. Каморка, кстати, стоит не так уж мало, так что я не понимаю, почему они должны ютиться там, а я один обитать в таких хоромах. Не царь… а, кстати, теперь вроде как уже и не герой…
В тот день меня не покидает странное чувство: я даже как будто и рад, что вновь обустраиваю свой дом, вспоминаю, где стояла та или иная вещь, которую мы с Кричером извлекаем из подвала, готов чуть ли не руками сметать пыль с зеркал в тяжелых рамах или с толстых книжных переплетов, но… Я любуюсь, когда старые знакомые обретают привычные или даже неожиданно новые места. Но я все время словно смотрю со стороны на выстраивающуюся перед глазами картину восстановленного жилища, будто хочу, чтобы все, что я делаю, понравилось тем, кого я уже мысленно определили сюда на жительство. Кстати, я только потом об этом вспомнил, когда обустраивался в только что снятой квартире в Загребе… И понял, что дом на Гриммо я уже тогда не предназначал для себя. Нет, конечно, я не думал осознанно: «Вот, это понравится Рону. Это подойдет Гермионе». Но это было именно так, потому что в моей спальне меня заинтересовали только подушка, одеяло и чистое белье. И кресло, на которое можно было бы бросить одежду. Будто я знал, что это ненадолго. У меня, правда, везде «ненадолго»… Когда хочешь остаться где-то, наверное, привязываешься даже к стенам, к незаметным мелочам, врастаешь в них, впитываешь их запахи, а я превратился в странника, ступив на палубу пиратского Корабля… Или нет, я никогда и не прекращал им быть, просто не задумывался раньше о том, что все жилища в моей жизни, по сути своей, были временными пристанищами. И будем честными, меня никто никогда нигде не ждал… так что я легко снимаюсь с якоря.
Может быть, дом на Гриммо просто слишком фундаментален для таких, как я или Сириус — наши бродяжьи души не держатся здесь, их уносят сквозняки, весенние ветры, случайно залетевшие в неплотно притворенное чердачное окно. На Гриммо надо жить, врастать корнями, заводить семьи, детей, внуков, правнуков, показывать им портреты прапрабабки или дедов чернильный прибор, подбегающий к тебе на тоненьких золотых ножках и услужливо откидывающий крышечку. А у меня слишком грубые руки для подобных вещей. И все, что я могу унести с собой — котомка, да нет, кто сейчас уходит из дома с котомкой? Просто небольшой рюкзачок… Ну и футляр, чтобы не разбить ноутбук в дороге. Я слишком легок, чтобы старый фамильный особняк на Гриммо мог удержать меня, и, хотя я и потратил немало сил, чтобы покинуть Англию, порой мне кажется, что достаточно было просто вдохнуть поглубже, раскинуть руки и… ты умеешь летать, Гарри? Теперь уже нет.