К вечеру, когда до меня, наконец, добирается уставшая Гермиона, мой старый дом уже вполне похож на себя прежнего, так что мы готовы показать себя — Кричер, я и особняк. Мы садимся ужинать на почти той же кухне, ставим на стол почти те же тарелки и разливаем чай из почти того же чайника. Трудно сказать, кто из нас больше изменился — мы или наши старые вещи.
- Тебе нравится у меня, Герми? — осторожно спрашиваю я, сам еще толком не понимая, к чему я клоню.
- Мне всегда у тебя нравилось, — легко признается она. — Как будто именно здесь и был наш дом, ну, знаешь, дом для нас всех. Ни Нора, ни наши съемные квартиры. Мне так казалось еще со школы, помнишь, когда еще был жив Сириус? И когда мы приходили сюда к тебе и …
- Ко мне и к Джинни. Гермиона, брось, я не стану заливаться слезами при имени бывшей жены…
- Ну да, когда мы приходили к вам, мне всегда казалось, что сейчас появятся они — Сириус, Тонкс, Грюм, Люпин… Как будто они так и остались здесь жить…
- Просто дом с привидениями…
- А он всегда и был таким, Гарри. Но это ему идет.
Герми напрягается, слыша негромкое постукивание совиного клюва в кухонное окошко.
- Интересно, у кого это такая вежливая сова? — спрашиваю я, но моя подруга даже не улыбается.
Вежливая сова, как это ни странно, принадлежит сэру Энтони. И она приносит мне известие, которого я жду сегодня весь день.
- Тео взял им билеты на самолет. Они прилетают послезавтра.
- Оттуда же лететь часов десять, — она не знает, уместно ли ей радоваться этому известию.
- Герми, я не думаю, что им злонамеренно не дали портключ для возвращения. Хотя, учитывая наше далеко не примерное поведение на острове…
Она молчит, рассеянно вертит в руке зажигалку, вытягивает себе сигарету из пачки, хотя рядом с ней на столе уже лежит одна, которую она достала минуту назад, но так и не прикурила.
- Герми, — решительно говорю я, потому что мне надоело наблюдать, как она страдает из-за того, что пожертвовала буквально всем ради нашего с рыжим спасения. Как говорил сэр Энтони: «Мне неохота на это смотреть». — Герми, я встречу его сам. Я не возьму тебя с собой. Когда он окажется здесь, я просто покажу ему твои воспоминания.
Она пытается протестовать, но я не слушаю.
- Вспомни, как мы с тобой смотрели друг на друга в тот день, когда я впервые появился в доме мистера Уилкинса. Как мы гадали, можем ли мы доверять друг другу. А ведь мы с тобой просто друзья. Говорить с ним тебе будет намного сложнее. Я думаю, будет хорошо, если ты спрячешься здесь в доме — если он будет готов тебя видеть, ты…
- А если не будет?
- Тогда грош ему цена. Тогда, значит, твой развод с ним был именно тем, что вам нужно. И тебе останется только поблагодарить Малфоя и Довилля.
- Гарри, ты так говоришь…
Да, я нередко буду пугать Герми и Рона в последующие месяцы, говоря именно так. Иначе мне просто было бы не по силам сделать все то, что я успел совершить до мая. Или наворотить до мая… Это уж как посмотреть…
- Я возьму с собой Августу Лонгботтом, если старушка, разумеется, будет не против.
Уже поздно, и Гермиона, несмотря на все мои уговоры остаться ночевать на Гриммо, отправляется к себе, а я пишу бабушке Невилла, предлагая послезавтра взять ее с собой в Хитроу. И отправляюсь спать.
Было бы наивно полагать, что ночные тени, не решавшиеся показать носа, пока я квартировал у Герми, не воспользуются той первой ночью, что я провожу в моей старой спальне. Дом, оплетенный воспоминаниями, словно паутиной, с готовностью выдает мне один из своих старых снов. Мне вновь пятнадцать, я на пятом курсе, мы только что отметили здесь Рождество — папашу Уизли как раз выписали из Мунго после того самого нападения Нагайны возле двери в Отделе Тайн. Это то, о чем знает сам дом: я брожу по коридору, а потом вхожу на кухню, привлеченный слишком громким звуком голосов — это Сириус и Снейп, да-да, он самый, еще профессор Хогвартса, они спорят, потому что Дамблдор заставил Снейпа заниматься со мной этой чертовой окклюменцией. «Убери руки от моего крестника!» — кричит Сириус, я, как и тогда, бросаюсь между ними и вдруг перехватываю взгляд Снейпа, и понимаю, что он смотрит на меня как-то не так, не так, как он мог смотреть тогда. Он в черной мантии, но у него длинные волосы, заплетенные в косичку и та самая серьга. Он перехватывает мое запястье и больше не отпускает меня. «Он же не может», — думаю я, — «мне же всего пятнадцать!» «Я заберу Поттера с собой», — говорит он Сириусу, я пытаюсь протестовать, но почему-то знаю, что все равно пойду с ним, потому что если он сейчас выпустит мою руку, случится что-то непоправимое. И в то же время мне очень страшно, потому что я знаю, что должно произойти между нами. А они — и все Уизли, и Сириус, и Рон с Герми — они просто замирают, не двигаются и смотрят, как он уводит меня. И когда мы оказываемся за дверью — я поднимаю голову и отчетливо вижу пляшущие в свете фонаря снежинки — он чуть наклоняется и шепчет: «Чего ты боишься, глупый? Иди сюда». И целует меня. И я просыпаюсь, все еще ощущая на своих губах вишню и миндаль.