* * *
А ближе к вечеру 20 декабря я стою в Хитроу под большим табло, на котором загораются номера приземлившихся рейсов, и сверяюсь с запиской, присланной мне сэром Энтони. Миссис Августа Лонгботтом старается держаться поближе ко мне — хоть она и весьма бойкая старушка, но суета и звуки огромного маггловского аэропорта пугают ее.
- И что их понесло возвращаться на этой адской машине! — восклицает она, кажется, раз десятый в течение последнего получаса.
Стоящая рядом девушка смотрит на меня с пониманием и сочувствием, наверное, она думает, что моя бабушка — сектантка.
- Что она там объявляет? Ничего же не разберешь! — голос диктора, называющего номера приземлившихся рейсов, кажется миссис Лонгботтом весьма опасным колдовством.
Но старушка моя не промах, так как, пока я глазел по сторонам и размышлял, что там кто-то думает обо мне и Августе Лонгботтом, бабушка Нева углядела, как на табло, наконец, загорелись наши цифры.
- Смотри, Гарри, — толкает она меня, — у тебя, кажется, такой же номер записан.
И мы перемещаемся поближе к зоне прилетов.
- Гарри, а нам не надо взять тележку? — спрашивает она меня, — все берут!
- Не знаю, — честно признаюсь я, — не думаю, что у них будут с собой хоть какие-нибудь вещи.
Я же не буду говорить ей, что ее внук и Рон возвращаются практически из тюрьмы. И вот, наконец, они появляются — оба высокие, невероятно загорелые, слишком легко одетые по местной погоде. Оглядывают толпу встречающих, еще не видя нас, вот Рон, кажется, все же заметил, но продолжает озираться… Неужели он ждал увидеть здесь кого-то еще? Нев, очень смущаясь, все же подходит сначала к бабушке, а мы с Роном молча жмем друг другу руки, а потом, по-прежнему не произнося ни слова, обнимаемся, так что со стороны, мы, думаю, похожи на встретившихся после нелегких испытаний боевых товарищей. В сущности, так оно и есть.
- Ты жив, Гарри, ты жив! — наконец говорит он.
- А ты думал!
Почему он так говорит? Они же сказали ему, что я жив — и Довилль, да и Драко, наверняка, тоже. Или он настолько не доверял им? Нев, наконец, на секунду отпущенный бабушкой, тоже добирается до меня.
— Черт, Гарри! — говорит он, — ты цел?
И почему-то смотрит на мои руки… Ну да, ведь последний раз, когда он видел меня, на мне живого места не было — даже на руках.
- Все нормально, — говорю я, — даже следов не осталось.
Несмотря на то, что вокруг очень много народу, на нас все же косятся с определенным интересом — еще бы, Рон и Нев единственные, кто сошел с трапа самолета в зимнем Лондоне в шортах и футболках. На плечи Нева, правда, накинута еще и джинсовая куртка — кажется, я видел такую у Тео. Рону я отдаю свою.
- Знаете что, — говорю я всей нашей небольшой компании, — надо быстрее убираться отсюда, пока вы не простудились.
Я приглашаю Нева с бабушкой посетить нас на Гриммо сразу, как только она наахается над ним дома, чуть отхожу с Роном в сторону и, даже не особенно утруждая себя маскировкой, аппарирую с ним. И как только мы с ним оказываемся дома, вновь перехватываю его беспокойный ищущий взгляд. Но он ни о чем не спрашивает, наверное, все еще не может прийти в себя после перелета, а у него в ушах по-прежнему звук двигателей.
— Пойдем, — говорю я и немедленно веду его на кухню, где мы с Герми заранее установили на столе чашу думосбора с ее воспоминаниями, — я хочу тебе кое-что показать.
И протягиваю ему свою палочку. А когда вихрь ее воспоминаний затягивает его, просто отхожу к окну и смотрю на крупные хлопья падающего снега. Я знаю, что сейчас Рон видит Герми, садящуюся за столик в кафе, слышит, как она заказывает виски. Потом он будет идти рядом с ней по посыпанной гравием дорожке мимо искусно подстриженных кустов в поместье Довиллей, выслушает вместе со своей бывшей женой невероятное условие нашего освобождения, выдвинутое двумя пиратскими капитанами. И увидит, как она согласится.