- Гарри, — она салютует мне бокалом с коктейлем, — у Тео мама…
- У Тео мама — ангел! — просвещает меня Драко. — Надеюсь, за те годы, пока сэр Энтони сидел в Азкабане и жил на острове, она успела от него отдохнуть!
Тео согласно кивает. А я спрашиваю. Про Вудсворда, про Панси и Маркуса, про Алоиса. Даже про мистера Уилкинса… И они рассказывают, перебивая друг друга. Мы уже привыкли к окружающему шуму, так что он, кажется, даже и не мешает.
- Отец ни в какую не желает переезжать в Лондон, знаешь, я его понимаю, — объясняет мне Кейт. — Он же не представляет себе, что можно делать в жизни что-то иное, кроме как держать трактир.
- Но ведь можно же и в Лондоне… Гавайская кухня, все такое…
- Ну да, а мой будущий свекор — министр магии. А папа трактирщик. Не смешно, Гарри. Так что он пока на острове с Вик и ее мужем. И они никуда переезжать не собираются.
- Ага, — кивает Тео, — не знаю, в курсе ты или нет, но у Блейза мамаша — та еще штучка. Так что всем будет спокойнее, если все останется, как есть.
- А девицы? Девицы из борделя? — вдруг ни с того ни с сего вспоминаю я. — Они тоже решили остаться на острове и заняться земледелием?
- Нет, — это вступает Драко. — Их еще до переворота отправили назад.
- Это как?
- Отец и Довилль стерли им память, снабдили деньгами. Заметь, немалыми деньгами. Такими, с которыми при определенной доле благоразумия можно вполне начать новую пристойную жизнь.
И где-то на задворках моего сознания мелькает жалкая непрошеная мысль. Что лорд Довилль может быть добр со всеми, с кем угодно. Только я — единственное исключение. Кстати, это действительно так: когда Пророк где-то в марте сообщает о предстоящей свадьбе сына министра магии, я узнаю и о причинах странной уступчивости Люциуса Малфоя. Пророк пишет не просто о будущей свадьбе Драко Малфоя и некой Кейт Вудсворд. Нет, невестой Драко является не какая-то там Кейт, а владелица крупного состояния и даже целого острова в Карибском море… В тот день, когда Довилль пришел мирить трактирщика с капитаном Малфоем, он пообещал Кейт приданное. И дал слово отдать ей свой остров в случае, если дело действительно дойдет до свадьбы. Это и была та причина, по которой Вудсворд чуть ли не пел от радости и говорил со мной о том, что ради детей он готов на все… Но по их уговору дети должны были узнать о щедром подарке пиратского капитана только в день помолвки, дабы соображения корысти не подтолкнули их к слишком поспешному решению. Лорд Довилль умел быть щедрым. И даже размышлял на досуге о вопросах морали. Только со мной он был беспощаден. Впрочем, как и я с ним…
На обе свадьбы, назначенные на лето, я уже не попадаю, хотя они и успевают прислать мне приглашения. Так что мне остается лишь гадать, что же сталось дальше со счастливыми молодоженами, да и со всей островной колонией.
- А Панси, как Панси? — продолжаю спрашивать я, сидя в тот январский день в шумном клубе с друзьями из моей прошлой жизни.
- На острове осталась. И Маркус тоже. Сам понимаешь, им в Англию ходу нет, родные их и знать не хотят, — отвечает Тео. — Маркус поправился, они сказали, что хотят просто жить, как обычные люди, что им наплевать на всех. И Алоис тоже там, Хольгер собирается к нему уезжать. Им здесь тоже житья не будет — Хольгер хоть и один из наших, но так как Алоис бывший аврор и с нами не желает дружить ни в какую… А родители Алоиса их обоих со свету готовы сжить. Считают, что они извращенцы.
- Остров изгоев?
- Получается, что так, — младший Малфой смотрит на меня сквозь дымную пелену, висящую над нашим столом. — Мы вот с Кейт тоже готовы присоединиться.
Да, Драко же еще не знает, что остров изгоев будет принадлежать им. Может быть, я немного поторопился, и мне стоило всего-навсего тоже махнуть туда? Но нет, я тогда хотел именно разрыва всех связей, абсолютного нуля, я хотел достичь точки, из которой мог бы прочертить прямую моей новой жизни. И она, эта точка, точно лежала вне пиратского острова.
- И мистер Уилкинс остался, — смеется Кейт. — Знаешь, он, по-моему, один из тех, кто там действительно счастлив. Радуется всему, как ребенок. Я вначале думала, он привыкнет, это пройдет, приестся — а для него каждый день там — как чудо. И мне сейчас кажется, что он прав. Я не понимаю, как вы здесь можете жить, честно. Как можно заточить себя в этих унылых камнях, в дожде, тумане, в этой мокрой крупе, которой вы умиляетесь на Рождество и называете ее снегом…Как можно ходить на эту унылую работу, кланяться и улыбаться на министерских приемах… Разве ради этого стоит жить?
Мы сидим еще довольно долго, потом вся одежда будет пахнуть сигаретным дымом, но в тот момент мы совершенно не думаем об этом — мы все будто вновь вырвались на свободу: они от родителей, а я… а я из-под надзора моих заботливых Рона и Гермионы. Наконец, когда нам уже пора собираться, Драко делает мне знак, что нам надо поговорить. И мы с таинственным видом удаляемся в сторону туалетов. Мы стоим в полумраке, напротив большого матового зеркала с подсветкой, возле сверкающих никелированных кранов и белых умывальников, и в этой далеко не романтической обстановке Драко, заметно смущаясь, протягивает мне маленькую коробочку.