- Точно. Так вот, к нему дети переехали, и почти сразу же появился ресторан. Пойдем туда, там потише, чем в пабе. Хотя с пивом там, конечно, хуже, но тоже есть кое-что.
Сейчас он мог бы спросить, пью ли я или магам все же это несвойственно, а я бы ответил, что да, разумеется, пью, только в очень ограниченных количествах. Не хватало еще ему послушать мои пьяные откровения. Но Дадли отчего-то не спрашивает, видимо, полагает, что раз я готовлю себя к маггловской жизни, то вряд ли откажусь пропустить с ним кружку-другую.
Мы усаживаемся за столик, покрытый яркой солнечной клеенчатой скатертью — сейчас в Luna e mare у нас почти такие же, может быть, в них есть что-то южное, теплое — просим принести нам пива. Дадли, как ни странно, заказывает себе еще и большую пиццу. Я не могу скрыть улыбки, он, разумеется, замечает, но не обижается.
- Да, я обжора, — признается он. — Ты прекрасно знаешь, я всегда таким был. Не вижу смысла менять привычки. И домой вернусь — тоже, вероятно, еще перекушу.
- Ты же боксом занимался…
- Я и сейчас занимаюсь, иначе меня бы давно из университета выперли. А так, пока я готов защищать честь университета, они не против закрыть глаза на отсутствие иных успехов.
Ну, вот это как раз очень ожидаемо — насколько я помню, кузен никогда не слыл большим интеллектуалом. Я смотрю на него, да, опять разглядываю. Он отпустил небольшую бородку и бакенбарды, отчего его лицо кажется еще более пухлым. И все та же розовая нежная кожа, всегда напоминавшая мне свежайшую ветчину. И большие руки, ладони, словно лопаты. Великан Дадли… Мой брат, так никогда и не ставший мне братом…
- Ну, за встречу!
Он салютует мне пивной кружкой, я поднимаю свою.
- Знаешь, — продолжает он, — я ведь думал, никогда больше не увидимся.
- Ты что, обо мне думал? — признаюсь, я несколько удивлен.
- Да, а что тут такого? Мы же, какого бы ты ни был мнения обо мне и о родителях, все же выросли вместе. Я всегда немного завидовал тем, у кого были братья… Понимаешь, ты у меня вроде тоже был, а вроде как и нет.
Мерлин мой, неужели я присутствую при сцене покаяния Большего Дэ? Хотя, почему я по привычке все еще продолжаю считать его недоумком? Вспомни, ведь он был единственным, кто подал мне руку на прощание, когда все мы в спешном порядке покидали дом в Литтл Уингинге! Мой кузен никак не мог тогда примириться с тем, что он с родителями уезжает в некое безопасное место, а меня они с собой не берут! Он хотел, чтобы я поехал с ними! А я все забыл, хотя у меня и есть оправдание — тот год в моей жизни выдался весьма насыщенным, так что некогда было вспоминать о трогательном прощании с родственниками. А когда все закончилось, и мой враг был повержен — разве я вспоминал о том, что на свете есть Дурсли? Меня даже не интересовало, смогли ли люди из Ордена, охранявшие их, спасти им жизнь. Я ни разу не вспомнил, не спросил… Вот уж не думал, что мне доведется ощутить неловкость в присутствии Дадли. Кажется, от внезапно нахлынувшего смущения я подзываю официантку и заказываю салат, просто из солидарности с ним, чтобы он не чувствовал себя таким уж обжорой, уминая пиццу в одиночестве.
- А как вы жили тот год? — наконец, задаю я вопрос, который следовало бы задать года четыре с половиной назад.
- Да как тебе сказать… Отвратительно, честно говоря.
Большой Дэ разом отправляет себе в рот внушительный треугольник пиццы, и я в очередной раз думаю, что природа создала в его лице практически идеальную машину по переработке пищи. Но он один из немногих людей, что мне довелось встретить, которым подобный чрезмерный аппетит даже к лицу — не могу представить его себе постройневшим, подтянутым, с впалыми щеками. Нет, это будет уже вовсе не Дадли. А так один вид его рук, сейчас по локоть открытых, густо покрытых пушком светлых волос,— он засучил рукава рубашки, потому что таким большим людям, как он, вечно повсюду жарко — убеждает меня в незыблемости того мира, в котором я имею честь пребывать. И то, что все дальнейшее рассказывается мне с набитым ртом, тоже представляется вполне гармоничным.
- Понимаешь, эти твои…ну, которые нас тогда забрали, они держали нас в какой-то глуши, даже лишний раз из дома без разрешения выйти — ни-ни. Убьют, поймают… Знаешь, вот попробуй расскажи кому-нибудь, что чуть ли не год прятался от злого волшебника! Засмеют, в лучшем случае. Но тогда родители так боялись, даже папа, что во всем слушались ваших. Нам же с тобой тогда по семнадцать было. Представляешь себе, что такое безвылазно просидеть чуть ли не год в одном доме с родителями, никуда не выходя и ни с кем не общаясь?
- Удавиться можно.
Я абсолютно честен. С такими родителями, как у Дадли, даже самый отъявленный жизнелюб испытал бы непреодолимое желание спрыгнуть с ближайшей скалы. А, черт, дались же мне эти скалы… Я невольно дотрагиваюсь рукой до моей жемчужины, сейчас надежно скрытой воротником рубашки. И мне кажется, чувствую ответную волну тепла. Хотя и это тоже глупости: я проверял — в подарке лорда Довилля нет никакого колдовства.