Я открываю счет в маггловском банке и записываюсь на курсы вождения. Потому что Дадли уверяет меня, что маггловские права мне уж точно не повредят. А загребский университет, который я выбираю, практически не задумываясь, принимает на рассмотрение мои документы и приглашает прибыть в июне, дабы подтвердить знания хорватского, на котором мне и предстоит там обучаться. Моего учителя зовут Милан, он никак не может понять, зачем англичанину ехать учиться в такую даль, но по моему задумчиво-таинственному выражению лица он, видимо, заключает, что за моим желанием стоит нечто романтическое. И он прав, будь он неладен. Потому что, даже если у меня ничего нет, никто не может отнять у меня запаха горячих камней и прозрачных вод острова Кес. Ненаходимая земля моего счастья, где жаркий соленый ветер выдувает все мысли из головы и говорит: «Не думай ни о чем».
А вот мой учитель математики, к которому я езжу так же часто, как к Милану, то есть практически каждый день, все умиляется тому, как я сумел закончить школу, если из всей его прекрасной науки умею только складывать, вычитать, умножать и делить. Я же не стану ему рассказывать, что многие, закончившие Хогвартс вместе со мной, с трудом справляются даже с этим…
Я с утра до ночи бегаю по урокам, у меня своя жизнь, у меня планы… И я храню свои секреты и сокровища… Их не так уж много. Я купил себе такие же сигары, какие были у НЕГО, так что порой, вызубрив заданную мне на вечер порцию хорватского и закончив решать математику, я угощаю ими своих демонов. И мы вместе смотрим колдографии в Пророке, изображающие лорда Довилля то во время визита в Бельгию, то во время открытия представительства Магической Британии в Индии. И я радуюсь, что всему этому скоро наступит конец, а вот их это печалит… Но раз они решили остаться жить со мной, им приходится жить по моим правилам.
К концу января моя энергичная возня без всяких объяснений перестает, наконец, устраивать Гермиону, так что в одно прекрасное субботнее утро во время весьма позднего завтрака она просто спрашивает меня:
- Гарри, что с тобой происходит?
Но так как на тот момент со мной уже практически все произошло, я не знаю, как ответить ей на этот вопрос.
41. Гарри Поттер должен умереть
- Гарри, ты все время чем-то занят. Мы же не слепые. Может быть, ты все же объяснишь нам, что ты делаешь?
Я смотрю на них обоих, сидящих сейчас напротив меня. Такие утренние, еще хранящие на лицах тепло сна, паутину грез, только недавно отпустившую их. Почему они так хотят говорить со мной о моем неверном будущем, контуры которого еще только начали обозначаться? Оно легкое, словно дыхание на стекле, его так просто стереть одним лишь прикосновением. Или уже нет? Все еще можно изменить, исправить… Если знаешь правильные слова, если произносишь их ровно в полночь, когда полная луна светит тебе в спину… О, да, только эти слова никому неведомы, они записаны в старинных книгах, что хранятся в глубоких подвалах за семью печатями, за двенадцатью замками, а вход охраняют … о, черт, да, вход охраняют демоны! Те самые, Герми, что ты о них знаешь? Для тебя в их руках окажутся огненные мечи, ты не пройдешь, не узнаешь тех заклятий…
- Я собираюсь покинуть Англию, Гермиона, — спокойно отвечаю я, наливая себе в стакан апельсиновый сок и глядя на нее сквозь стеклышки ненастоящих очков.
- Как это — покинуть Англию?
Рон, похоже, не верит своим ушам. Странно, мы год прожили вдали от родины, что ж тут удивительного?
- Я не хочу здесь жить, — так же просто поясняю я. — Если бы Магическую Англию смыл потоп, я бы не расстроился. Разве что спас бы пару человек. Вот вас, например.
- А куда? Куда ты собираешься? — Гермиона кажется мне даже не сильно удивленной моим признанием.
- Я еще не решил. Куда-нибудь на континент.
Разумеется, все уже решено, Милан даже говорит, что я потрясающе быстро делаю успехи, так что мой план сдать летом экзамен и быть принятым в Загребский университет перестает казаться ему утопией. Но я не стану говорить об этом Рону и Герми, и они даже потом сами согласятся со мной — это небезопасно. И для меня, и для них.
- Хорошо, — соглашается Герми на удивление легко, — а что ты будешь там делать?
Герми не была бы собой, если бы ее не интересовали вполне конкретные вещи. Человек должен что-то делать — это ее вера, в которую она деятельно пытается обратить всех, кто оказывается в ее орбите. Я даже склонен думать, что она права. Поэтому я не стану ее томить: