Уже в Загребе я как-то наткнулся в одном маггловском журнале на такую специальную рубрику: «Сморите, кто ушел». Там они пишут о погасших поп-звездах, о политиках-неудачниках, бывших красавицах, ныне ставших растолстевшими и никому не интересными матронами. И смысл всех этих статеек довольно прост — они тоже стали никем, хотя когда-то… Должно быть, это приятно — когда тот, кого слава, красота, влияние некогда вознесли столь высоко, вновь падает в ту грязь, из которой некогда вышел. Это греет душу.
В кутерьме и спешке я становлюсь неосторожным, позволяя узнать о моей затее человеку, который точно попытается вмешаться. Я ничего особенного не делаю — просто как-то забываю черную книгу на столе в библиотеке. Накануне вечером мне кажется, что в заклинании, которое я учу, что-то напутано, а это вовсе не те чары, где стоит ошибаться, так что я лезу за книгой и оставляю ее на столе, намереваясь убрать ее утром, потому что… Чем больше я живу, тем меньше верю в эти случайные «потому что». Значит, я хотел, чтобы Герми узнала? Зачем? Хотел, чтобы кто-то попытался остановить меня?
Рано утром в субботу она появляется на пороге моей спальни. Она знает, что я обычно встаю рано, так что в этот час уже вполне готов к серьезному разговору.
- Гарри, может быть, ты объяснишь мне, что это значит? — она держит в руках ту самую черную книгу из библиотеки Блэков. — Ты что, планируешь… ты планируешь свою смерть? Как ты можешь так поступать с нами? Тебе наплевать на близких? Наплевать на меня?
- С чего ты взяла? — поначалу я еще пытаюсь обороняться. — Мало ли на свете книг?
- Вы с Роном шепчетесь по углам… я так похожа на дурочку?
Я подхожу к ней, забираю книгу из ее рук и даю ей тот ответ, который, наконец, готов дать.
- Гарри Поттер должен умереть, Герми. Я не живу — я, как гирю, таскаю за собой свое прошлое. Бывший герой, победитель Волдеморта. Ожившая статуя, памятник, который не был поставлен только потому, что я за каким-то чертом остался жить. Так пусть все будет так, как должно, Герми. Герои уходят, чтобы жить в книжках и сказках. Я хочу быть живым, Герми, а меня можно только упрятать в броню из мрамора, чтобы я не мешал жить другим. Пусть же все встанет на свое место — мне можно будет принести цветочки на годовщину Победы, вздохнуть, смахнуть слезу и просто пойти жить дальше. Герои… они не стоят в очереди в лавке, не ходят на работу, не женятся и не рожают детей. Они должны быть немы и неподвижны, их удел — взирать на мир с каменного постамента. Тогда земля и дальше может без помех вращаться у их ног. Я уйду, так будет лучше для всех.
Браво, мистер Поттер! Мои демоны произносят это ЕГО голосом, лениво и небрежно хлопая в ладоши. А вот миссис Грейнджер-Уизли не знает, что мне ответить на это. Я бы тоже не знал, что ответить человеку, говорящему подобное, потому что абсурдно говорить ему, что все еще наладится и будет хорошо. И, думаю, Гермиона прекрасно видит сейчас по моему лицу, что принятое решение окончательное и обжалованию не подлежит. Она просто опускается в кресло, стараясь, чтобы я не заметил слез в ее глазах.
- Но, Гарри… как же так случилось? Как ты… Гарри, а как же мы?
- А что мы, Герми? — я стою напротив нее, готовый сражаться за Юэна Эванса до последнего, даже с друзьями. — Вы будете жить, как жили. У тебя есть Рон, у него есть ты. У вас все так, как и должно быть: любовь, семья, работа. Дети, надеюсь, пойдут… Вы-то тут при чем? Если я не могу оставаться в магическом мире, это не значит, что мы должны покидать его все вместе.
- Но мы же никогда…
- Не расставались? Разве? А Азкабан? А пиратский остров?
- Гарри, — говорит она, но я сам понимаю, что эти примеры не совсем уместны. — Это же совсем другое дело. Когда ты сказал, что хочешь уехать, мы с Роном очень расстроились, но мы думали, пусть так, может быть, тебе просто нужно время. Но то, что вы сейчас затеяли… И Рон, он мне даже ничего не сказал. Если бы ты не забыл эту книгу в библиотеке, я бы до сих пор… Какие же вы все-таки! Ничего не говорили мне, когда хотели устроить тот скандал в Аврорате. А теперь вот… инсценировать твою смерть! Это просто неслыханно!
- Что, донесешь на меня?
Она вздрагивает, будто получив пощечину, и я понимаю, что мне следует быть осторожней в выражениях.
- Прости, Герми, я не хотел. Я не то хотел сказать. Пойми, — она сидит в кресле, подавшись вперед и сцепив руки на коленях, я беру ее ладони в свои, опускаюсь рядом с ней на ковер, — я не могу здесь оставаться. Если я просто уеду, все равно кому-нибудь понадобится спросить через пару месяцев: «А где это наш герой? Что-то он там поделывает? Все еще никто?» Меня никогда не оставят в покое. Мне кажется, появись я в Англии лет через десять — на меня все равно будут устремлены сотни праздных безразличных взглядов тех, которым кажется, что они имеют право знать о моей жизни. Меня тошнит от магического мира, Герми. Я не готов быть здесь никем — ни аврором, ни колдомедиком, ни уборщиком улиц. С меня хватит.