- Скажи мне, Гарри, а та штука… ну та, что подарил тебе Довилль, она при тебе?
Я испуганно хватаюсь за шею, ощущая сквозь рубашку под пальцами крупные звенья цепочки.
- Да, а что?
- А то, — бросает он почти зло, — мы затеяли весь этот балаган, а ты тащишь с собой вещь, по которой он легко отыщет тебя! Мы с Герми рискуем тюрьмой, а ты везешь с собой эту дрянь!
- Рон, — я пытаюсь защищаться, но отчего-то уверен, что на этот раз проиграю. — Я ее проверял, на ней ничего нет.
- Гарри, послушай, — Рон наклоняется ко мне ближе, чтобы никто из проходящих магглов не смог услышать даже обрывки нашего разговора. — Мы с тобой как маги — сущие дети по сравнению с Довиллем. А если на ней чары, которых ты не можешь распознать? Добром тебя прошу — избавься от нее!
- Я не могу ее выбросить, Рон.
Я крепко сжимаю жемчужину через ткань. Я же не отдам ее? Он же не может меня заставить? И в то же время… я подвергаю их обоих такой опасности… Если на жемчужине действительно скрытые чары — да что там, я недавно сам накладывал необнаружимые чары на тело, которому предстоит стать мной на похоронах — если все это так, то Довилль найдет меня, где угодно, а Рон и Герми окажутся соучастниками преступления.
- Отдай, Гарри, — повторяет Рон свою просьбу, которая звучит сейчас, словно приказ. — Ты же решил избавиться от своего прошлого. Вот и избавляйся. Я не прошу тебя выбросить ее — можешь оставить ее мне, я сохраню. И знаешь, — тут он смотрит на меня неожиданно весело и хитро, словно мы все еще в школе и просто затевает очередную проказу, — знаешь, а напиши-ка ты какую-нибудь предсмертную записку… Если будут докапываться, мы им это предъявим. Нет — сохраним в тайне. Идет?
И мне, идиоту, вдруг тоже отчего-то становится весело. Будто в трансе я снимаю с шеи прощальный подарок пиратского капитана — в мертвенном и чужом освещении маггловского вокзала жемчужина словно теряет бесчисленные оттенки розового, перламутрового, скрывая то тепло, что все это время щедро отдавала мне — и я почти без сожаления наблюдаю, как цепочка скручивается колечками на подставленной ладони Рона. Будто озерцо ртути в его руке.
- А что написать? — спрашиваю я, доставая блокнот.
- Ну, не знаю, — он как-то несмело улыбается, пряча в нагрудный карман свою добычу. — Что там полагается писать в подобных случаях? Прошу никого не винить… Не вижу больше смысла…
- Подожди, я, кажется, знаю.
И на вырванном из блокнота листочке я аккуратно вывожу почерком покойного Поттера строфы, которые начинаются с совсем простых слов: «Любимых убивают все…» И впервые в этом прощальном письме называю ЕГО любимым…
Я занимаю место в вагоне и прижимаюсь лбом к стеклу, чтобы яркий свет внутри не мешал мне видеть Рона, все еще стоящего на перроне. И еще долго, когда его фигура и сама станция начинают медленно двигаться, ускользая куда-то вправо, я стараюсь не потерять его из виду. Не потерять его из виду, не дать ему уйти из моей жизни…
Свет в вагоне меркнет, пассажиров по ночному времени совсем мало. В тусклом свете ламп я устало откидываю голову на спинку мягкого кресла и прикрываю глаза. Вот и все. То, к чему я шел все эти месяцы, наконец, завершилось. Я уезжаю из Англии, из Магического мира, из немагического… От всех тех, кто знал и любил меня когда-то. От всех, кто знал и не любил… Им не догнать, не найти… И только мои воспоминания едут со мной, не нуждаясь в билете.
42. Моя жизнь без меня (часть 1)
Мой поезд прибывает на Северный вокзал Парижа глубокой ночью, я беру такси и сразу же еду в аэропорт, чтобы взять билет на ближайший рейс. Мне все равно куда. Это оказывается Осло, но, думаю, в те несколько дней, что наступают вслед за моим бегством, это не имеет ни малейшего значения.
Я никогда так не боялся в своей жизни. Когда экспресс, на который посадил меня Рон на станции Сент-Панкрасс медленно отходил от перрона, я даже чувствовал что-то похожее на радость, освобождение. Будто вот-вот — и все закончится. Я дремал в уютном полумраке вагона, временами ощущая, как от скорости, набираемой поездом на отдельных участках пути, закладывает уши. И практически ни о чем не думал. Только облегчение: мы справились, все позади. Та жизнь, которой я так отчаянно хотел положить конец, прервалась, ушла глубоко на дно Темзы, упокоилась в мутных речных водах. А ил и грязь устремились ей навстречу. Прощай, Поттер. Теперь мальчик с волшебной палочкой в руках может жить в веках, в памяти потомков, ну где еще живут вот такие? А я, я реальный, живой — я могу теперь просто встать и уйти. Нет, сесть в вагон и уехать… Когда поезд отходит от Сент-Панкрасс, я еще не могу радоваться по-настоящему. Я убеждаю себя, что просто устал, что утром я поеду дальше, да, потому что оставаться на месте в первое время беглецу не стоит, но вот потом, да-да, обязательно, уже через пару дней, когда я собью со следа возможную погоню, да, вот тогда я вдохну полной грудью и скажу: «Ну, здравствуй, моя новая жизнь!» И в ней назову себя мистер Эванс.