Я еще радостно озираюсь, впервые в жизни оказавшись в кресле самолета, смотрю в окошко иллюминатора, чтобы не пропустить тот момент, когда машина оторвется от земли, ощущаю, как в воздух меня поднимает не колдовская метла, а обычная маггловская техника, разглядываю изнанку облаков, напоминающую мне то ватные хлопья, то густо взбитые сливки, с интересом поглощаю еду, которую разносит стюардесса. И легко позволяю любопытству вытеснить страх, который уже начинает копиться в груди, в эти первые часы моей теперь уже обычной жизни. И когда мы приземляемся, и потом, на стойке регистрации в отеле, находящемся на полпути между аэропортом и центром города, я еще держусь, думая, что то, что все больше и больше начинает давить на меня — это просто усталость, что мне надо всего лишь выспаться, пару часов, не больше, а потом можно будет прогуляться, посмотреть город, а на следующий день ехать дальше. Все равно, куда, петляя по незнакомой мне стране, заметая следы.
Я еще бодр, когда включаю телевизор в своем номере, когда иду в душ, прячущийся за стеклянными створками раздвижных дверей. Но вот все больше и больше накатывает какое-то безразличие, изнеможение, спать, спать… И я, наконец, опускаю голову на подушку, рассеянно щелкаю пультом, просматривая каналы, и так и проваливаюсь в сон под мерный рокот новостей, читаемых на совершенно непонятном мне языке. И мне кажется, что это работает радио в моей машине, хотя я не понимаю, почему оно никак не отключается — ведь двигатель, набравший воды, уже давно заглох. И хотя окна в салоне подняты, внутрь начинает сочиться вода — мутная, грязно-желтая. Странно, что я могу различить ее цвет, ведь сейчас ночь, думаю я совершенно спокойно, хотя и понимаю, что так и сижу внутри моей медленно погружающейся на дно Тойоты, и знаю, что мне не выбраться. А вода все прибывает, она уже добралась до рулевой колонки, я вижу, как она плещется на уровне груди, но не могу ощутить ее. И продолжаю дышать, когда она наполняет весь салон до самого потолка. Дышать и смотреть на едва различимую сквозь водную пелену панель управления. Просто сижу, не двигаюсь — и не могу умереть. И понимаю, что теперь так будет всегда, что я навечно погружен в толщу вод, что пройдут годы, а я останусь здесь, на дне — скованный, неподвижный, ни живой, ни мертвый.
Мне надо проснуться, немедленно — что-то будто толкает меня изнутри, просыпайся, иначе ты так и останешься здесь. Тебе не спастись. Не спи, слышишь?
- Простите, — кто-то мягко тормошит меня за локоть.
Я резко сажусь в постели, все еще не понимая, где я, но все же я с облегчением осознаю, что то, что только что стояло перед моими глазами, было всего лишь сном. Передо мной девушка, азиатка, наверное, горничная. Я же в гостинице. Черт, а что за город? Я не помню…
- Простите, что я Вас потревожила, — продолжает она, — я хотела убрать Вашу комнату, постучала, но никто не ответил. Вы так стонете во сне, я решила, что будет лучше мне Вас разбудить.
- Все нормально, — говорю я как можно спокойнее, но мой сон не отпускает меня, — мне, наверное, что-то приснилось. Спасибо, что разбудили.
И спрашиваю ее о том, сколько сейчас времени. Половина одиннадцатого… Дня или ночи? Дня, разумеется, кто по ночам ходит убирать комнаты? Значит, я приехал вчера днем и проспал чуть ли не сутки. Черт, я же решил пока не оставаться на одном месте больше одной ночи. Если я сейчас быстро встану, приведу себя в порядок, то до 12 дня успею покинуть гостиницу, и мне не надо будет оплачивать еще один день. Это хорошо. Куда дальше? Я спрашиваю девушку, как мне добраться до вокзала. Я должен ехать, должен ехать, дальше-дальше… Зачем? Чего я так боюсь? Я и сам не знаю. Просто бежать. Не останавливаться. Чтобы никто — ни маггловская полиция, ни Аврорат — чтобы никто не нашел меня. Не догнал. Беги, чего же ты стоишь? Я же вроде хотел посмотреть город? Нет, не сейчас, сейчас я просто ничего не соображаю. А потом — если меня найдут?
Самое странное, что в те дни я даже не мог понять, кто может меня найти, от кого я бегу с такой одержимостью. Словно безумец. Я боюсь маггловских полицейских — мне кажется, все они смотрят на меня, понимая, кто я такой, знают, что у меня поддельные документы (хотя понял еще в Лондоне, имея дело с банком или получая права, что мои бумажки в полном порядке), знают, что я похитил труп, что инсценировал свою смерть. Вдруг Рона уже арестовали, и он сейчас дает показания в полиции? Или в Аврорате? Вдруг объявились родственники того парня, которого я решил похоронить вместо себя? Все всё знают, но играют со мной, давая мне возможность побегать, веря в собственную безнаказанность. Как мышь, которую кот на несколько секунд выпускает из когтей, чтобы она поверила в то, что ее спасение — вот оно, совсем рядом. Но нет — за ней уже тянется когтистая лапа. Один бросок — и всё.