Когда мне было восемнадцать, и наступило то наше первое лето, в которое мы точно знали, что никто из нас больше не должен умереть, было, наверное, так же хорошо. Тогда я тоже ощущал необыкновенную легкость, свободу и …да, тогда еще и всеобщую любовь. А вот теперь не хочу — ни любви, ни ненависти, ни равнодушия, впрочем, тоже обращенного на меня. Быть прохожим, незнакомым парнем с рюкзаком и хотдогом в руке, читать вывески, заходить в магазины, вертеть в руках фигурки троллей, которые населяют здесь, кажется, все сувенирные лавочки. Я даже куплю себе одну. На память. Пусть она станет первой покупкой Юэна Эванса в его маггловском мире. Беру в отеле схему движения местного транспорта, расписание паромов, чтобы завтра отправиться в дальнейший путь уже осмысленно, пусть и не всегда запоминая имена городов, куда дорога сама собой приведет меня, но осознавая каждую минуту своей жизни.
Я до сих пор не могу понять, что же такое творилось со мной все эти дни. Иногда я говорил себе, что просто устал, выдохся, перенервничал, что то, что мы с Рыжим устроили, было для меня большим потрясением — все же не каждый день случается отправлять на дно реки «свое» мертвое тело, вглядываться в собственное мертвое лицо, произносить темномагические заклятия… А может быть дело именно в них… Не знаю. Когда я придумал, как осуществить мой план, я не особенно задумывался о последствиях, хотя в моем возрасте стоит уже почаще пользоваться головой. Дело в том, что то заклятие, которое я нашел в библиотеке Блэков, не просто позволяло придать чужому мертвому телу собственные черты, иначе в магическом мире, где пользуются не только маггловскими способами поиска, это не имело бы большого смысла. Взять тот же темный шар, хранившийся у Малфоя — ведь с его помощью отыскать меня в мире было бы вполне возможно. Так вот, то заклятие должно было сделать меня неуязвимым и для его волшебного ока. И не только. Ни один прорицатель в мире, ни один из тех, кто видит, преодолевая расстояния и континенты, не смог бы отныне отыскать Гарри Поттера на этой земле. Так, по крайней мере, было написано в черной книге. А вот почему? Получалось, что моя магическая сущность становилась каким-то образом связана с тем телом, которое я решил использовать вместо себя? И в книге было предупреждение, что незнакомым с основами некромантии подобными заклятиями пользоваться не следовало. Я вот не был знаком, но это меня не остановило. А если бы попросту умер, нет, не сразу, но если бы темное колдовство через какое-то время утянуло меня за собой? Гермиона ведь говорила, что я сумасшедший. Было ли то, что я чувствовал, неким откатом после наложенных чар? Вновь не знаю… В тот день в Олесунне я был просто счастлив оттого, что все, похоже, закончилось. И точка. И я не хотел более ничего знать ни о какой магии. Было и прошло. Все. Я Юэн Эванс. Маггл.
Вечером я решаюсь вновь приблизиться к гостиничным компьютерам и проверить свой почтовый ящик. И когда я вижу, что там есть ответ, на секунду замираю. Письмо от Рона значительно длиннее, чем то, что я отправил ему утром, мне немного страшно его читать, я вдыхаю поглубже и…
«Привет, наконец-то могу сказать тебе: Привет, пропащий! Ты даже не представляешь, откуда я тебе пишу. Да что уж там, я тоже не могу себе представить, где ты сейчас. Но, кажется, именно это и входило в твои планы? Герми очень беспокоится за тебя, вообще злится на нас обоих ужасно, говорит, что мы — два идиота. Но я, честно говоря, доволен. Так что тут ты можешь расслабиться — все, в общем-то, прошло неплохо. Так вот, я хотел сказать, что мы сейчас вовсе не в Лондоне, как ты бы мог подумать. Мы с Герми в маггловском отеле в Шотландии. Ты, небось, тоже сидишь в таком же? Второй день обозреваем местные красоты. Черт, не умею писать письма! Все время кажется, что я просто говорю с тобой. И никак не могу поверить, что сейчас возьму, нажму кнопку — и письмо просто улетит к тебе, и ты, возможно, сразу же его получишь. Так что извини, что получается бессвязно, у жены бы вышло лучше, но она все еще сердится, хотя потихоньку, кажется, начинает радоваться тому, что ей больше не придется вставать на работу. Представляешь, она уволилась! Ну вот, я ничего не могу толком рассказать, а ты же хочешь знать, что у нас тут произошло. Но, извини, из меня все прет просто фонтаном — сразу и бестолково. Наверное, я такой вот уродился. Она бы сейчас сказала, что я вообще урод, а я бы не обиделся, потому что я знаю, что она меня все равно любит.