- Они же столы опрокинут, — с ужасом говорит мне пританцовывающий Драган, когда я ставлю на небольшой столик у входа принесенное снизу вино.
А Райчич уже подмигивает нам, машет рукой, призывая присоединиться к гостям, я сдуваю со лба взмокшую от пота челку, и мы тоже каким-то непостижимым образом оказываемся в кругу танцующих — мои руки на плечах Матеи и Хелены. Мы не помеха сгущающемуся ночному сумраку, мы словно часть его. Мне кажется, стоит просто сделать шаг из ослепительного поющего и играющего круга света — и ночь поглотит нас без остатка, не оставляя следов.
Но потом наступает какой-то момент, когда что-то ломается в этом безудержном веселье. Им-то кажется, что надо просто перевести дух, присесть, выпить еще по бокалу, обнять старого приятеля, которого не видел лет десять, но, сколько бы они не говорили себе, что смогут веселиться до утра, пик уже пройден — музыка становится напевнее, голоса тише.
- Все, мы это пережили, — шепчет мне Хелена, проходя мимо, и мы начинаем обходить гостей, выясняя, что они хотели бы в качестве десерта.
У меня все же получается улучить момент и сбежать покурить к арке, ведущей в Luna e mare — послушать рокот голосов вечерних прохожих, полюбоваться на их гротескные черные тени на мостовой. Прикрыть глаза и вспомнить о ветре, который трепал свет факелов на пристани пиратского острова в ночь нашего побега.
Гости начинают расходиться ближе к полуночи — вначале, около одиннадцати, это всего лишь пара беглецов, но вот их исход становится похожим на ручеек — все быстрее, все шире. Господа и дамы из городского управления чинно прощаются, раскланиваясь напоследок с родителями Драгана, провожающими всех у выхода. И вот уже шумные компании выплескиваются из Luna e mare на свободу городских улиц. Наконец, закончив благодарить всех и за все — музыкантов за песни, нас за старание, родителей Драгана — за дружбу, вечер — за тепло, море — за таинственный блеск и прохладу, а небо — за звезды, Стефан Райчич, ведомый детьми и женой, тоже покидает нас.
- Ну что, по койкам?
Драган ужасно доволен тем, как мы сегодня отработали, хотя и валится с ног от усталости.
- А столы поставить, как было?
Я спрашиваю не оттого, что меня переполняет рвение сделать еще что-нибудь полезное. Нет, я же тороплюсь — мне надо проверить подарки под елкой… Ну, так бывает — ты вот ждешь, ждешь, ничего нет — и время начинает словно уплотняться для тебя. Потому что думаешь, что вот сейчас, конечно, и не могло быть ничего в течение дня, а вот вечером, ночью — точно, обязательно что-то будет.
- Юэн, ты меня слышишь? Завтра придем пораньше и расставим столы. Что с тобой творится весь день?
- Ерунда, я просто забегался.
Я хлопаю его по плечу. Если я скажу сейчас, что я загадал желание, а оно не сбылось — что он подумает?
- До завтра, не опаздывай, — напутствует он меня.
Я вожусь с цепью — ключ все никак не хочет попадать в маленькое отверстие в замке, завожу мопед и машу ему рукой.
Я еду очень медленно, вглядываясь в еще довольно многочисленных ночных прохожих, все ожидая, что вот сейчас такой знакомый высокий силуэт отделится от стены дома, вынырнет из-под козырька одного из уже закрытых магазинчиков, чтобы окликнуть меня. Нет, никто в этот поздний час не тревожит одинокого путника — я добираюсь до дома без помех, открываю калитку, борясь с глупым желанием обернуться, чтобы вглядеться в ночные тени. Никого. И поднимаюсь к себе наверх, ускоряю шаг, все еще на что-то надеясь. На что? Хочу найти лорда Довилля у себя в мансарде? Да, ведь подъезжая к дому, я зачем-то вглядывался в темное окно своей комнаты. Хотел различить там огонек тлеющей сигары?
Еще даже не зажигая света, я спешу включить ноутбук. Да-да, говорю я себе, там же наверняка поздравление от Рона и Герми. Можешь даже ничего себе не рассказывать, Гарри — там не будет ни строчки от пиратского капитана…
Да, конечно, мои друзья поздравляют меня, желают… надеются… К черту бы они пошли со своим «счастья», «здоровья», «удачи»! На фотографии, присланной мне на этот раз, я вижу их троих — Рыжего, Герми и Харви на руках у матери. Неподвижное изображение дарит мне их застывшие улыбки. Харви, должно быть, уже месяца три — и он тоже чему-то улыбается.
Я вновь спускаюсь к калитке, закуриваю, сажусь на садовую скамейку. С днем рождения, Гарри… Мы же договорились — больше никогда, забудь, ты обещал. Все, время вышло. Просто иди спать. Но отчего-то медлю.
47. Мотоциклист на обочине
Уже, наверное, второй час ночи, когда я готов окончательно признать, что даже в мой день рождения чуда произойти не может — все чудеса имели место в моей жизни кучно, до достижения мной восемнадцатилетия. Так что я аккуратно тушу сигарету, кладу бычок в специально предназначенную для этих целей консервную банку, которую прячу под садовой скамейкой, и уже было собираюсь подняться в мою комнату, как вдруг мне приходит в голову совершенно идиотская мысль. Раз уж я не могу по-человечески отметить свой настоящий день рождения, потому что Юэн Эванс праздновал свой 23 декабря, так кто мешает мне сесть сейчас на мопед и проехаться на то самое место на выезде из города, где мы тогда, в самый последний день нашего безумия, сидели на скалах и пили вино из бутылки с узким горлышком, как и положено настоящим пиратам? Если бы я подумал еще, мысль показалась бы мне на редкость идиотской, но это какой-то порыв, с которым я не могу совладать. Мне надо ехать — и все. И единственное разумное, что я делаю, — я надеваю мотоциклетный шлем, чего не делаю практически никогда.