Я медленно покидаю жилые кварталы, не желая потревожить мирно спящих обитателей домов с крохотными утопающими в цветах балкончиками. С соседней улицы доносится рокот мотора большого автомобиля, странно, там вроде ни у кого таких нет, и разгоняюсь, только выехав на трассу, которую мы не зовем иначе как дорогой самоубийц, потому что узкая дорога вьется вдоль скал, обзора в поворотах никакого, а с другой стороны обрыв и море. И очень условное ограждение. Но те, кто проезжают здесь на машинах, особо не думают снижать скорость, а в случае мотоциклистов (моторист — так это называется здесь), думаю, руководствуются нехитрым девизом: хороший мотоциклист — мертвый мотоциклист. Куда меня несет в этот поганый день рождения? Но я хочу посидеть на тех скалах, и ничего не могу с собой поделать.
Я уже практически покидаю город — освещения никакого, но мне остается не больше километра, я прибавляю, как вдруг сзади меня будто царапает свет фар, пока только пробегая отраженными бликами по отвесной стене, вдоль которой я еду. Здесь дорога ведет к виллам, так что те, кто носится здесь по ночам, точно не станут церемониться. И меня тут совершенно не видно, так как дорога делает чуть заметный поворот, так что по моим расчетам водитель приближающейся машины заметит меня только тогда, когда нас будет разделять пара метров. А свет фар уже прорезает ночь, он едет с дальним светом, отчего мне кажется, что в темноту протянулись огромные белые щупальца. Я инстинктивно прижимаюсь к скале, рокот мотора все ближе, я уже различаю шелест шин по асфальту. И то, что происходит дальше, я не могу себе объяснить ничем, кроме постоянства моей несчастливой звезды.
Машина проносится мимо на приличной скорости, но водитель меня замечает и чуть подает в сторону, так что сбоку остается около метра, но от ее стремительного движения меня будто волной чуть отбрасывает к скале, куда я и сам уже вжался так, что чуть ли не лезу вверх на своей Веспе. И этого оказывается достаточно — я почему-то сам и не подумал сбавить скорость, так что легкое касание колеса о камень под каким-то неправильным углом оказывается роковым — мопед отбрасывает вбок, я не успеваю поймать его и, все еще продолжая двигаться, заваливаюсь на дорогу. «Только не в пропасть» — это последнее, что я успеваю подумать, все еще лихорадочно сжимая руль. А ко мне уже стремительно приближается асфальт, освещенный тусклым светом передней фары моего мопеда.
Вероятно, от удара я на несколько секунд теряю сознание, так как реальность, которую я вижу теперь весьма нечетко, явно успела сделать без меня несколько оборотов. Я обнаруживаю себя лежащим на середине дороги, куда меня отбросило после падения от этого злополучного касания о скалу. Всего-то несколько миллиметров…Чуть зацепился колесом. Что лежишь, Эванс? Думаешь, у тебя есть что-то общее с магическим мальчиком, который мог падать с любой высоты, зная, что для его спасения достаточно просто щелчка пальцев доброго седобородого волшебника? Зачем ты только что несся по трассе, чтобы посидеть в темноте на тех самых скалах, где говорил человеку с беспощадными черными глазами, что у нас еще есть время? Туда, где каждый проигрывал последний раунд своей битвы за другого, как казалось тогда, а вышло, что за себя. Нет, милый, Юэн Эванс должен позаботиться о себе сам, к нему не летают фениксы, неся волшебную шляпу в клюве. И никто не плачет над его ранами. Так что просто собери себя с дороги, нечего лежать посередине, ожидая, когда тебя переедет следующая роскошная тачка, отскреби себя от асфальта, забейся в нишу. Может быть, если тебе повезет, от твоего мопеда что-то осталось. И кто-нибудь довезет тебя до больнички. Посмотри, может быть, твой мобильный еще при тебе и даже работает? Юэны Эвансы должны сами прогрызать себе путь в этой жизни, они никому не сдались. Запомни это, наконец, ты давно уже не центр мироздания. Радуйся, что на тебе был шлем, который почему-то слетел при ударе и откатился в сторону, туда, далеко, к самому обрыву.