- Будете возиться сами? Уколы, таблетки, режим?
Мне кажется, доктор ирландец. Я не вижу его лица, даже когда он ко мне наклоняется, вижу только рыжеватые волосы. А он тем временем обрабатывает мне рану где-то в районе уха, совсем не больно, я даже не морщусь, и перевязывает голову белым. А когда наклоняется Северус, перед глазами только что-то темное — как штрихи. Наверное, брови и глаза. А волосы он, конечно, собирает в хвост, или заплетает в косичку. Как все пираты. «Их мучила жажда, в конце концов, им стало казаться, что едят мертвецов», — я улыбаюсь.
- Северус, что он такое говорит? — я различаю их голоса над моей головой просто как фон к плавному вращению предметов перед глазами.
- Плюньте, Сэмюэль, Вы сказали, ноотропил? Да, я понял, холод на голову, болеутоляющие, немного подождать, да, потом успокоительные.
- За ним надо всю ночь наблюдать, Северус! Вы готовы всю ночь не спать? Вы его вообще хорошо знаете? Мало ли, что он англичанин! Нормальные англичане его возраста не работают в ресторанах Дубровника, Вам в голову не приходило?
- Сэмюэль, я знаю его не по ресторану.
- Тогда что? Сбежал от мамы и папы?
- Нет.
- Надеюсь, никакого криминала.
Небольшая пауза. По его голосу мне кажется, что пират невесело усмехается.
- Никакого.
- Тогда что? Северус, Вы рискуете, приводя в свой дом таких вот молодых людей, подобранных на дороге.
- От любовника он сбежал! Вы довольны?
- От кого?
- От меня. Давайте ноотропил и идите спать. Я все сделаю.
Не знаю, как чувствует себя ирландский доктор после последней фразы, но его докучливый голос мне больше не мешает, становится приятно тихо, несколько минут меня ничего не тревожит, а потом тишину нарушает резкий звук разрываемых упаковок от ампул и шприцев, скрежет напильника по стеклу.
- Сожми кисть несколько раз.
Я сжимаю, а он уже ругается, что у меня такие тонкие вены.
- Не дергайся.
- Как тогда,— говорю я. — Как тогда на острове, помнишь?
Он не отвечает, а еще через мгновение что-то очень холодное ложится мне на лоб.
- Твинки, — пытаюсь выговорить я. — Я не вижу Твинки.
- Там не на что смотреть.
Чуть поворачивает меня на бок, опять какой-то укол.
- Я не вижу тебя.
- Как Твинки? — он, кажется, усмехается.
- Нет, просто плывет все.
И тут я вспоминаю про Драгана. Про то, что завтра в одиннадцать мне надо быть в ресторане. Даже если я сейчас сдохну, мне надо предупредить его. Где мой мобильный?
- В шортах у тебя твой мобильный. Кому ты собрался звонить?
- Я же работаю, знаешь, в Luna e mare. Там Драган.
- Знаю.
Я не спрашиваю его, откуда он знает про ресторан и про Драгана, наверное, за две недели постельного режима это выяснится как-то само собой. Я очень плохо соображаю, но пока ясно одно: я у него, он подобрал меня на дороге, вряд ли это была случайность, но… Он знает про магию… Он что, искал меня? Потом, потом, я потом обо всем подумаю, да, я спрошу его, только вот пусть перестанет болеть голова. Я останусь сейчас здесь, а он, даже если он и не настоящий, пусть он мне просто снится. Как подарок. На мой день рожденья.
- Набери, пожалуйста, номер. Драган Вуйчич. Мне надо предупредить.
- Ты еле говоришь.
- По-хорватски точно лучше, чем ты.
Северус набирает номер и дает мне телефон, и я, мобилизовав все свои способности к связной речи, говорю, как мне кажется, очень быстро, пытаясь достучаться до моего заспанного приятеля, говорю, что упал с мопеда, что у меня сотрясение мозга, что я не приду на работу не только завтра, но и в ближайшие две недели, и чтоб он искал мне замену.
- Где ты, Юэн? Ты в больнице? Я приеду!
- Где я? — спрашиваю я у Северуса. — Он хочет приехать.
- Вилла Maritime сразу за выездом из города к северо-западу. Может приехать утром.
Я передаю это Драгану, сил объяснять, где я и у кого, и почему я здесь, у меня уже нет. Успеваю только сказать, что нет, никто меня не сбил, что упал сам, и меня подобрали по доброте душевной. А Северус уже забирает у меня трубку, обрывая связь. И впихивает мне в рот какую-то таблетку.
- Тебе не будет неприятно, если я с тобой посижу? — спрашивает он, поправляя холодный ком у меня на лбу.
Почему мне должно быть неприятно?
- Нет, не будет, — не рискую просто кивнуть головой.
И какое-то время мы оба молчим, потому что у меня нет сил говорить, а он понимает, что любые звуки для меня сейчас мучительны. И через несколько минут, видимо, это начинают действовать лекарства, что-то расслабляется у меня внутри, будто невидимые струны, натянутые где-то в районе груди и желудка, перестают дрожать. Тогда я ставлю руку на локоть, поворачиваю к нему ладонь и широко растопыриваю пальцы — и он понимает мой жест, потому что соединяет наши руки и крепко сжимает пальцы в замок.