- Тогда и я тоже, — тихо говорю я, крепко сжимая его запястье.
* * *
Кому дано знать, сколь пространны те свитки, на которых собраны все наши прегрешения? Я хотел бы взглянуть на того, кто вправе казнить и миловать, отделять грешников от праведников, зерна от плевел. Тех, кто точно уверен, где тьма, а где свет. Я смотрю на того, кого люблю — он серьезен, почти неподвижен, только тень улыбки у него на губах. Той, что принадлежит мне. И мы, наверное, сидим так очень долго, и мне кажется, в той тишине, что сейчас окружает нас, я слышу, как отступает дневной зной, а ему на смену приходит мягкий вечер, ложась на небо розовыми мазками заката.
А потом пират медленно поднимается и проходит к шкафу в углу комнаты. И вернувшись, вкладывает мне в руку небольшой продолговатый предмет — темное старинное шероховатое дерево само ложится мне в ладонь, мои пальцы легко узнают контуры обезьянок на боках шкатулки, а, когда я открываю ее, я вижу каплю света на черном бархатном дне — сияющую жемчужину на цепочке с крупными звеньями.
50. С магией и без нее
Ночью я резко открываю глаза — я в первые секунды не могу понять, в чем дело: тьма и покой, шорох волн, набегающих на галечный пляж за окном. Ни голосов, ни шелеста шин по ночному асфальту, ни звуков моторов маленьких катеров, весь день носящихся по бухте. Но в тот момент, когда я пытаюсь уговорить себя спать, на меня вновь накатывает волна жара — да, именно это и заставило меня проснуться. Жар питает мое тело, вгрызается в кости, выкручивает мышцы. Я зажмуриваюсь — и понимаю, что все, я пропал. Потому что если я немедленно не повернусь, не коснусь того, кто сейчас спит со мной рядом, нет, не просто коснусь…У меня в ушах словно грохочет его шепот, пришедший из совсем другого лета…Гарри… пусть он дотронется до меня, нет, что там дотронется — нет, выпьет душу, кусая мои губы, сожжет тело, просто проводя по моей коже горячими ладонями. Пусть от меня останется кучка пепла, которую ветер унесет в открытое окно. Нет, пусть ничего не останется. Ну же, давай, повернись, протяни руку…
Его глаза — смотрит на меня. Мне плевать, что ты ночь за ночью кладешь покрывало так, чтобы наши тела не могли соприкоснуться даже случайно. Боишься за себя? За меня? К черту, мне плевать. Дотянуться до него… у меня рука дрожит, нет, все, вот мои пальцы уже касаются его предплечья, скользят выше.
- Сев… я…
Я не знаю слов.
- Гарри, ты… подумай…
Судя по тому, как срывается сейчас твой шепот, слово «подумай» и для тебя уже не имеет ни малейшего значения. Потому что ты одним движением откидываешь покрывало и притягиваешь меня к себе — твое тело не умеет лгать, как и мое. И когда мы соприкасаемся, нет, не просто каждой порой, каждой мышцей и клеточкой, я вновь ясно понимаю то, что знал, кажется, с начала времен — мы одно. Почему ты? Почему я? Глупый вопрос. Потому что ни тебя, ни меня нет, отдельно нет, а вот так, как сейчас, так, как будет всего через несколько минут — да. Но ты старше, и твоей выдержки еще хватит на то, чтобы попытаться задать мне совершенно ненужный вопрос:
- Тебе плохо не станет?
Я даже не буду отвечать, потому что твои губы всего в паре миллиметров от моих, твое дыхание на моей щеке. И все…ты уже стонешь, срываясь в пропасть, чуть ли не рычишь, когда твой язык врывается мне в рот, но на этот раз я тоже не сдаюсь, потому что хочу тебя не менее сильно, нет, гораздо больше. Сейчас мы оба хищники, мы оба — и жертва и добыча одновременно. Я не знаю, где мои руки, а где твои. Нет, твои там, где плавится кожа — значит, везде. Я не знаю, как мы оказываемся стоящими на коленях друг напротив друга — его рука сжимает наши члены, я невольно подаюсь вперед.
- Подожди, — хрипло говорит мне он, — просто держись за меня.
И я кладу руки ему на плечи, а он, не прекращая целовать меня, начинает ровные ритмичные движения, окончательно делающие наши тела полностью синхронными. Нам не потребуется много времени — мне кажется, я кончил бы просто оттого, что ощущаю, как его плоть прижимается к моей. Ловлю аромат его кожи, мои демоны пируют, прикрывая глаза. Еще совсем чуть-чуть… как я мог жить без него… как я вообще мог жить… Я вскрикиваю, бьюсь в его руках, и в тот же момент ощущаю на коже тепло нашей смешавшейся спермы. И хочу вобрать ее всю, без остатка, чтоб она впиталась в меня … его пальцы скользят по моей груди, проводят по соскам — я ощущаю на них тягучую остро пахнущую влагу. И он тут же склоняется, слизывая ее, проводя языком длинные дорожки. А потом… мазок по моим губам…еще… целует меня. Он сумасшедший, я знаю…