Шорох… как будто бумага, но моя карта неподвижна. Легкий, почти неразличимый шелест. Открыть глаза и посмотреть, что там? Северус, стараясь не потревожить меня, осторожно перелистывает страницу, а моя голова у него на плече.
- Жалко, что здесь в августе не бывает дождей, — тихо говорю я.
- Почему?
- Представляешь: осень или лето, а мы с тобой где-то далеко-далеко, где никого нет, в каком-то доме, и там тепло, и за окном идет дождь — сильный, такой, что не выйти на улицу. Там бежит по стокам вода, собирается в ручейки, капли стучат по крышам, шуршат в кронах деревьев. Мокрые дорожки, трава… Можно было бы вообще не вставать.
Он скашивает на меня глаза и откладывает книгу, а моя рука, лежащая у него на груди, оказывается в его ладони
- Тебе и так не нужно. Ты просто устал, Гарри. После всего, что с тобой было.
Я пытаюсь возразить, но он продолжает:
- Да, быть может, ты считаешь, что в Загребе у тебя была обычная жизнь, но и это не совсем так: ты оказался совсем один в обстановке, для тебя совершенно непривычной — новый город, чужой язык, незнакомые люди, маггловский университет. А вместо того, чтобы отдохнуть в каникулы, ты решил…
Он не заканчивает начатую фразу, потому что дальше последует неминуемое упоминание беготни с тарелками и с подносами, а ему не хочется меня обижать.
- Ты давно проснулся? — спрашиваю я.
- Часа три назад. А ты все спишь и спишь. Даже Сэмюэль приходил — смотрел на меня с некоторым осуждением. Видимо, сделал совершенно правильный вывод о том, почему пациент спит, хотя время движется к полудню.
- А сейчас сколько?
- Час дня, наверное. Переживаешь, что пропустил врачебный осмотр? Он еще зайдет попозже. Будем завтракать или обедать? — он улыбается, касаясь губами моих волос.
- А ты не завтракал?
- Я хотел увидеть, как ты просыпаешься.
- Тебе еще надоест, Сев.
- Пока кажется, что нет.
Мне нравится лежать сейчас рядом с ним — за те дни, что я здесь, я все больше и больше привыкаю к мысли о том, что время, которое есть сейчас…его больше никто не отнимет. И нам не надо торопиться. А пирату, похоже, тоже нравится это нереальное чувство подаренной нам бесконечности — он продолжает удерживать меня, его пальцы по-прежнему гладят мою руку, лежащую у него на груди.
Но мне придется встать, вырваться из этого ласкового плена. Я даже боюсь себе представить, на что похожа сейчас кожа у меня на животе, да и в ряде других чувствительных мест после прошедшей ночи — ведь очищающие чары на меня не действуют.
- Ты чего дергаешься? — спрашивает пират.
- Я мыться пойду.
Он нехотя отпускает меня, я откидываю тонкий пододеяльник — спать под чем-либо более существенным в такую жару просто невозможно — и совершенно не понимаю, в чем дело: на моей коже нет ни следа вчерашних безумств. Как будто мне просто приснилось, но я же вижу по его глазам, что это не так.
- Гарри, что такое? — он обеспокоено смотрит на меня. — Тебе больно?
Значит, все было, хоть это не показалось, с некоторым облегчением думаю я.
- Нет, все нормально.
Еще не хватает, чтобы лорд-пират считал себя изувером, особенно после всего, что он рассказал мне вчера.
- Нет, Северус, все хорошо, — вновь подтверждаю я, — просто… На меня же не действуют заклятия. Значит, и очищающие тоже. Я не понимаю…
Он на секунду задумывается.
- Знаешь, я даже не вспомнил об этом. Получается, все действовало. И не только очищающие.
Я начинаю краснеть.
- Гарри, — он смеется, — ты всегда так смущаешься… С ума сойти. Иди мойся и будем завтракать.
Но я буду стоять на своем. Хочешь отмахнуться от меня сейчас, сделать вид, будто я думаю о ничего не значащих мелочах? Как бы не так! Эта пустота, пустота, пришедшая вместо магии, той самой магии, которую я раньше постоянно ощущал, как часть себя… Эта пустота и сейчас со мной. Он не понимает этого, как любой маг, как любой маггл… Так же, как когда-то не понимал этого и я сам.
- Северус, послушай, это важно.
- Гарри, — мягко говорит он, — а почему ты так уверен, что на тебя не действуют чары?
- Давай проверим, — отвечаю я почти зло. — Сделай что-нибудь! Вот! — я показываю ему на небольшую чуть припухшую отметину, оставленную им на моем плече в пылу страсти. — Попробуй, убери, ну же!