- Северус, не говори им, что я здесь, — чуть ли не с отчаянием прошу я.
Он садится рядом со мной, обнимает за плечи.
- Гарри… Конечно, если ты не хочешь... Будешь весь день прятаться в спальне?
- А что я им скажу? Сам подумай! Что я идиот, подстроивший самоубийство, заставивший их без зазрения совести рыдать от горя над неизвестно чьим трупом? А теперь еще потерявший магию…
- Мы же уже говорили с тобой про магию, — спокойно говорит он, протягивая мне одну из своих сигар.
- Это для тебя неважно, как ты говоришь. А для сэра Энтони? А для Тео? Они знали меня как…
- Как великого героя и победителя Волдеморта?
Ему опять смешно, только вот я недавно сделал открытие, что его сарказм больше не жалит меня, и когда он смеется, мне смешно вместе с ним. Только не сейчас, потому что в данный момент я даже представить себе не могу, как являюсь завтра в гостиную и, как ни в чем не бывало, произношу: «Здравствуйте, сэр Энтони! Привет Тео». Вот и я, собственной персоной. Поттер — недоумок с разбитой головой…
- Гарри, — продолжает пират, — ты как-то неправильно смотришь на вещи. Может быть, это оттого, что ты еще слишком молод…
«Ну, да», — так и хочется пробурчать мне, — «а ты старый и мудрый змей, знаешь все на сто лет вперед». Но я придерживаю язык, нет, вовсе не потому, что боюсь сказать ему хоть слово поперек, нет, просто я не хочу грубить ему. Мне кажется, мы оба исчерпали отпущенный нам лимит неосторожных обидных слов, которые мы можем сказать друг другу.
- Пойми, — говорит мне пират, — и сэр Энтони, и Тео, и Лиз, — они все узнали тебя и полюбили не за то, что ты маг, герой, а, скорее, как раз вопреки. Почему теперь они должны от тебя отвернуться? Мне кажется, они были бы рады тебя видеть.
- Ага, воскресшего покойника…
- Полагаю, Энтони успел рассказать им, что ты жив. Не сразу, но должен был.
- А он знает, что я нашелся?
- Знает.
Значит, пират все же рассказал ему…
- И про магию знает?
- Гарри, я рассказал ему про письмо. Когда я ездил к тебе в Загреб, он даже один раз увязался со мной. Тебе не надо опасаться Энтони. К тому же, если то, что с тобой случилось, как-то связано с тем чертовым обрядом, которым ты так неосторожно воспользовался, он сможет помочь. И его жена — очень хороший колдомедик, как раз специалист по нарушениям, связанным с магией…
- Ага, покажем меня докторам…
Раньше бы он на меня просто прикрикнул или сказал что-нибудь такое, от чего бы мне пришлось умолкнуть, чтобы потом еще долго кипеть от бессильной злости, а вот сейчас жалеет, поэтому даже не собирается со мной спорить.
- Хорошо, — говорит он, — ты не высовываешь носа из спальни, сидишь тут с книжками и ноутбуком, а я развлекаю гостей. На этом прения предлагаю считать законченными.
Мне немного стыдно, что я завел этот разговор: буду — не буду, пойду — не пойду. Но и показаться людям на глаза… нет, даже думать об этом нестерпимо. Когда мы укладываемся спать, я некоторое время лежу на своей половине кровати, а потом все же пододвигаюсь к пирату, подныриваю под его руку и устраиваюсь у него на плече.
- Как ребенок, честное слово, — вздыхает он.
- А почему ты сказал, что их целый выводок?
- Потому что у них тоже младенец.
- А они-то когда успели?
- Еще зимой. У них дочка, Фиона.
Я фыркаю.
- Как принцесса из Шрека…
- Ну да, — соглашается он, — надеюсь, хоть троллем не вырастет. Я ее крестный.
- С ума сойти. Лиз же боялась тебя на острове, считала, что ты — настоящее исчадие ада.
- Значит, перестала бояться. У нее выставка скоро открывается в Морском музее, может быть, ты даже афишу видел — что-то такое про несбывшееся лето.
- Ты устраивал?
- Я. Если бы ты не был столь застенчив, я бы предложил тебе сходить на открытие. Оно через три дня.
В ответ на это предложение я предпочитаю отмолчаться.
- Послушай, — вместо этого спрашиваю я, — а почему ты тогда, на острове, не отпустил Лиз? Она же была единственная маггла, ну, если не считать девиц из таверны Вудсворда. Зачем ты ее там держал? И еще в господском доме заставлял убираться?
- В доме она явно не перетрудилась — там же были эльфы. Надо было ее чем-нибудь занять. А потом, раз она работала как бы у меня и Малфоя, то автоматически была неприкосновенна. Ну а то, что не отпустил… Что ты мне там на острове говорил? Что держу ее силой, лишил всех радостей в жизни…