- Слушай, Сев, какое им дело?
Я, конечно, понимаю, чем может быть продиктована забота сэра Энтони и его супруги обо мне, но все же не думаю, что им стоит устраивать акцию спасения бывшего героя от лорда-пирата. И мне не ясно, почему Северус позволяет обсуждать с собой подобные вопросы.
- Не кипятись, врачи и колдомедики порой имеют право задавать вопросы, на которые я не стал бы отвечать никому другому. Видишь ли, Маргарет знает меня довольно долго. Она прямо сказала, что я могу оказаться для тебя слишком жестким человеком, порой даже жестоким…впрочем, ты и сам это знаешь.
- Я знаю, какой ты. Но я знаю и другого тебя, а вот они нет. Это из-за магии, да? Она говорила это из-за магии?
Он кивает, подтверждая мои слова.
- Когда маг сам закрывает доступ к своей магии, это может быть спровоцировано страхом, эмоциональными потрясениями, отторжением магического мира — все это как раз и имеет место в твоем случае. И все это так или иначе связано со мной. Ты же не станешь отрицать? Не без моего участия магический мир настолько тебе опротивел, что ты решил уехать на край света, выбрав самое что ни на есть маггловское занятие. От страха, что я найду тебя, ты практически прекратил общаться со своими близкими. Про ту жизнь, которую я тебе устроил на острове, да частично и после, лучше вообще не говорить…
- И чтобы магия восстановилась, мне нужно возлежать на розовых облаках, пить волшебный нектар и внимать пению райских птиц? Брось, Сев!
- Ну, не знаю насчет розовых облаков…, — его лицо приближается ко мне, а в глазах я явственно различаю веселые азартные искорки, — но вот насчет возлежать — это можно устроить.
И когда я обхватываю его за плечи, тереблю губами мочку уха, зализывая маленькую дырочку, где обычно красуется серьга с крупным изумрудом, я понимаю, что сейчас мы уже вряд ли сможем дойти до тех мест, где обычно возлежат. Так что приходится довольствоваться прибрежной галькой.
* * *
Мы остаемся в Дубровнике до самого конца месяца. 15 августа мы отправляемся на открытие выставки в Морской музей — это мой первый выход в свет. Вернее, это наш первый совместный выход в свет. Мы как-то сразу договариваемся о том, что ничего не афишируем и не скрываем: если кого-то смущает, что мы любовники, что ж, пусть видит в нас дальних родственников. Мы не возражаем. Так, например, проще доктору Сэмюэлю, который от нечего делать тоже увязался с нами в город.
Лиз невероятно довольна — стоит в паре метров от входа, старается лично поприветствовать чуть ли не каждого, но когда появляемся мы, она полностью переключается на пирата — все же это он организовал выставку. Ну и меня не забывает, конечно. И на доктора ее лучезарного гостеприимства тоже хватает.
Мне нравится, как смотрятся ее фотографии рядом с экспонатами музея: старинные карты, и тут же пальмы и хижины, белый отблеск катера в морских волнах, кажущихся матовыми от зноя. Для Сэмюэля, пришедшего с нами, это просто красивые картинки, а я, глядя на вставленные в аккуратные скромные рамки осколки наших воспоминаний, стою и думаю о том, кто в тот момент был на белом катере — может быть, кто-то из старших пиратов, может быть, капитаны, а, кто знает, ведь могли быть и мы с Кейт и Драко. И вот-вот готовились уйти под воду на поиски затонувших сокровищ.
Я гадаю, чьи тени падают на песок, чьи руки держат диковинную ракушку прямо перед объективом, чьи босые ноги оставили тонкую дорожку следов, уходящую в море. И только одна фотография не оставляет у меня ни малейших сомнений. Там будто рамка в рамке, потому что вид на садовую дорожку, обрамленную кустами, с двух сторон ограничен массивными деревянными стойками, поддерживающими крышу веранды. И на переднем плане небольшой фрагмент стола, на краю которого рука, небрежно держащая сигару в тонких пальцах. Лиз сделала этот снимок, стоя на крыльце господского дома. Если бы не мое падение с мопеда, если бы я просто пришел посмотреть на эти фотографии, не встретив его — я мог бы сойти с ума, увидев едва различимый контур его пальцев на кажущемся старым изображении.
Я оборачиваюсь, чтобы показать пирату снимок, но вижу его на другой стороне зала рядом с сэром Энтони. А около меня оказывается Лиз.
- Почему «Воспоминания о несбывшемся лете»? — спрашиваю я.
Она смотрит на меня с грустной улыбкой.
- Знаешь, трудно сказать. Само как-то вышло. Будто было, а в то же время нет. Это не курортные фотографии.
- Я вижу.
- Как сказка, правда? Только ведь кроме нас здесь этого никто не понимает. Я очень рада, что вы пришли. Потому что ты вот смотришь на эти снимки и думаешь: если пройти еще пару метров и повернуть, будет таверна Вудсворда. Или плац, или господский дом. И для тебя это целая история. А для всех остальных — просто картинки.