- Что же, будем пробовать дальше. А к какого рода магии у Вас склонность?
Я пожимаю плечами. Если быть абсолютно честным, я сегодня впервые услышал от Маргарет, что это можно определить.
- К боевой, скорее всего.
К чему же еще могла быть склонность у победителя Темного Лорда?
— Молодой человек, — торговец артефактами смотрит на меня несколько скептически, — я тоже в этом кое-что понимаю. Ни за что не сказал бы про Вас ничего подобного.
И он исчезает в ослепительной вспышке дымолетного порошка, обещая вернуться с новой партией палочек для меня.
Северус, видимо, успевший поставить на огонь зелья, присоединяется к нам, садится рядом со мной, и я, не таясь, прислоняюсь к его плечу.
— Не подходит ничего, — тихо говорю ему я. — Наверное, если я все-таки маг, то какой-то неправильный.
- Ерунда, подберем что-нибудь. Маргарет, Вы уверены, что это нужно делать именно сегодня? Может быть, Гарри следовало бы сначала поправиться?
- Совершенно исключено, — решительно высказывается миссис Нотт. — Хотите, чтобы он разрушил дом?
Когда я только мечтал о том, что магия вернется, а это случалось в последнее время довольно часто, то приобретение новой палочки представлялось мне чуть ли не повторением того детского чуда, некогда пережитого в лавке Олливандера — искры, фейерверк, радость, словно обретаешь что-то такое, что дополняет тебя, делая цельным. Я сидел на лекциях, смотрел в окно, представляя себе, как беру в руки …черт, или мне это снилось? Беру в руки черную палочку с белой костяной ручкой, причем такую, каких я никогда ни у кого и не видел — дело в том, что дерево, из которого она изготовлена, какое-то волнистое, а конец чуть ли не закручивается в форме спирали. Снилось то, чего нет на свете…
А так как я жду небывалого, то следующая партия палочек господина Бобана мне тоже не подходит. Но он отчего-то не теряет терпения, я подозреваю, что гонорар, обещанный ему лордом Довиллем, превосходит самые смелые ожидания. И видя, как продавец артефактов суетится, вновь укладывая свой не подходящий для меня товар в футляры, я все же решаюсь спросить про палочку из моих снов или грез — уже точно и не скажешь.
- Черное изогнутое дерево, на конце в форме спирали, белая костяная ручка? — недоверчиво переспрашивает он. — Внутри волос из гривы келпи? Вы ее имеете в виду?
- Я не знаю, что у нее внутри. Просто мне кажется, мне снилось, что она моя. Таких, наверное, не бывает?
- Снилось?
Возможно, я опять придумываю, но на его лице впервые за время довольно продолжительного визита появляется настоящая заинтересованность.
- Может быть, Вы просто читали о такой? То, что Вы описываете, существует, более того, подобная палочка действительно имеется в моей лавке. Она внесена в каталоги магических артефактов, однако, должен Вас огорчить…
- Она не продается?
- Нет, ее невозможно продать — она не нашла своего хозяина…, — тут он задумывается, словно подсчитывая что-то в уме, — о, да, кажется, именно так: она была изготовлена в конце шестнадцатого века, и с тех пор не нашлось мага, готового ее купить.
- Что, даже для коллекции? — Северус, неплохо понимающий по-хорватски, решает все же вступить в разговор.
- Послушайте, мистер, — мне кажется, господин Бобан даже хмурится, обиженный подобным непочтением, — палочки изготавливают не для того, чтобы аристократы держали их в позолоченных шкафах. Их предназначение — волшебство. Вещь, о которой спрашивает Ваш племянник, была сделана моим пра-пра…, — тут господин Бобан все же снисходит до улыбки, — в общем, сейчас уже и не скажешь, кем он мне приходился. А у нас в семье закон: палочка покидает магазин только вместе с магом, которому она подошла. Сами знаете — кто не соблюдает законов магических ремесел, рано или поздно лишается своего искусства.
- Но посмотреть-то ее можно? — настаивает Северус.
- Как Вам будет угодно.
И Божедар Бобан вновь покидает нас, вероятно, считая меня балованным парнем, который пытается раскрутить богатого родственника на покупку ему дорогой безделки. Хотя нет, вряд ли кто-то сейчас назвал бы меня балованным — после болезни я с трудом сижу, опираясь на Северуса и диванные подушки. Ну, может быть, старику просто не хочется расставаться с семейной реликвией? Все же шестнадцатый век, слоновая кость, дерево какое-то диковинное… И я никогда не слышал, чтобы волоски из гривы келпи использовались в качестве сердцевины.
- Но ведь келпи…они же водятся в Шотландии. Это же такие водяные духи, которые превращаются в лошадь и могут утащить в море? У них еще глаза красные? Правда?
Я вспоминаю картинку в школьном учебнике, изображавшую норовистую черную лошадь, косящую горящим алым глазом, со спутанной гривой, бьющую копытом по белой накипи морской пены у прибрежных скал. Есть поверие, будто келпи — вовсе и не лошади, а оборотни, являющиеся то в образе мужчины, то женщины, но, случись им завлечь свою жертву, неизменно становящиеся диким опасным морским скакуном, уносящим зазевавшуюся добычу в жадную, не выпускающую никого из своих влажных объятий, пучину.