Я бы мог сказать ему, что она гораздо больше, чем родственница, но он не поймет — для него родство определяется только по документам. Вот Джинни Уизли может, пока не получит развода, сидеть здесь полчаса, хотя я не хотел бы видеть ее ни минуты. А Гермиона имеет право только шепнуть мне пару слов да передать сигареты, потому что она, самый важный человек для меня, кроме Рона, конечно, здесь просто никто.
- Гарри, — торопливо говорит она мне, — я не верю во всю ту чушь, которую они пишут. Я хочу, чтобы ты знал — я была, есть и останусь твоим другом, даже если ты действительно надумаешь свергать правительство или грабить имения. Мне наплевать. И еще, — она замечает недовольный взгляд надзирающего за нами аврора и уже почти поднимается со своего места напротив меня, — не сердись. Нет, это глупое слово, конечно, ты сердишься, ты оскорблен, обижен… Но Джинни… я думаю, ее просто заставили родители. Она не такая дрянь, как ты мог подумать. Но ее отец и Перси — они же работают в Министерстве. Для них то, в чем вас обвиняют — катастрофа. Даже Билл… он тоже может лишиться своего места в Гринготтс. Так что это они настояли на разводе. А тут еще и Рон…
- Знаешь, Герми, — говорю я, — даже если бы Джинни убила кого-нибудь, хоть и Министра Магии, я не побежал бы отрекаться от нее на следующий же день. Если ты любишь человека, то принимаешь его таким, какой он есть. Что бы он ни совершил. Прости. Для меня то, что она сделала, это предательство. Хотя я понимаю, что она поступила разумно, и ни в чем ее не виню. И если ты когда-нибудь передумаешь и решишь сделать то же самое, я тоже пойму.
- Гарри!
- Все, заканчивайте, время вышло, — окликает нас охранник.
Она торопливо целует меня на прощанье, я забираю ее бесценный подарок в виде маггловских сигарет и зажигалки и поворачиваюсь к выходу, чтобы не видеть, как она беззвучно плачет у меня за спиной.
Блэкмор… Я сижу на убогой койке в углу своей камеры, курю и пытаюсь думать. Так, надо собраться, успокоиться. Блэкмор… Незаметный, но с каждым днем все более незаменимый. Почему он? Как он смеет выдвигать против нас с Роном какие-либо обвинения? Что он вообще может знать? А что если он давно хотел занять место Кингсли? Черт, как же мы подвели Кингсли! Он ушел в отставку из-за нас, конечно, его же тоже обвинили во всех смертных грехах, хорошо хоть не в связи с бандитами и попытке свержения правительства. Но по всему выходит так, что именно он оказывал нам поддержку. Он взял нас на эту работу, постоянно выделял, порой поручал дела, до которых обычно не допускают стажеров, дал разрешение на копирование в архиве Аврората… Мои мысли крутятся вокруг одного и того же, то перескакивая на какие-то второстепенные детали, то вновь возвращаясь к исходной точке. Архив Аврората. Мы, увлекшись, как дети, перерыли там немало материалов, которые нас, в сущности, не касались. А любые заклинания, в том числе и поисковое, и призывающее прекрасно отслеживаются. Значит, при желании, можно было безо всякого труда выяснить, в каких именно папках так азартно копались мы с Роном. Причем в последние дни, уже сговорившись с Блатом, мы не особенно утруждали себя прикрытием — даже забывали просить у Лаванды подшивки газет с континента. И все это время поблизости ошивался Блэкмор, якобы привлеченный прелестями Лаванды Браун. Сдались ему эти прелести! Человек с такими амбициями, как у Блэкмора, не должен всерьез интересоваться глупой девчонкой со смешными кудряшками, едва закончившей школу. А Блат, откуда взялся Блат? Он подвернулся нам так удачно, выскочил, словно черт из табакерки, как только мы всерьез дозрели до реализации нашего детского плана.
Что если Блэкмор давно следил за нами? Особой приязни к нам, двум выскочкам, он явно не питал. Ему ничего не стоило зайти в архив сразу после того, как его покидали мы. А в первый раз списки конфискованного имущества понадобились нам с Роном почти год назад, точнее, второго мая, после нападения на дом Уоррена Хэмсфилда, когда Рон не мог разобрать свои записи, а мы не могли сдать Блэкмору отчет, в котором бы значилось «Портрет волшебника Г». И в тот же вечер мы отправились в маггловское кафе и завели свой список… И оставшиеся до нашего ареста месяцы были посвящены его пополнению — в ряде случаев, только взглянув на вещи в имениях, где мы бывали в качестве гостей, мы абсолютно точно могли сказать, кому они принадлежали раньше. И ни одна из этих вещей не проходила по аукционным спискам, что бы там ни печаталось в газетах.
Почти год назад… Тогда был день второй годовщины победы над Волдемортом. Как забавно, а сейчас вот остается пара недель до следующего празднования, которое на этот раз пройдет без героя. Осудят ли нас до второго мая, чтобы мы с Роном отметили столь важное событие уже в Азкабане? Или все же подержат здесь, потерпят еще пару недель, а потом, под шумок отгремевших торжеств, тихо упрячут двух бывших победителей под неусыпный надзор дементоров? Можно делать ставки…