Они не выдерживают, видимо, хотят разделаться с неприятными делами до праздников. Кто знает, может быть, Фадж желает объявить себя победителем Волдеморта?
Через пару дней нас с Роном отводят в какое-то странное помещение, обстановкой претендующее на торжественность, и все же настолько казенное, что от тоски и безнадежности сводит скулы.
— Присаживайтесь, — говорит нам совершенно незнакомый человек, одетый в мантию судьи Визенгамота. — Я секретарь суда Уильям Фрисби.
Мне абсолютно неинтересно, как его зовут. К нам приходит секретарь суда при том, что следствие не проводилось, по крайней мере, нас к участию в нем не привлекали даже в качестве подозреваемых, а о том, в чем нас обвиняют, мы узнали из рассказанного Гермионой и Джинни. Я начинаю улыбаться, но вовремя прекращаю, вспомнив о том, что кроме Азкабана мне может подойти еще и Мунго…
- Вот, — он сует нам под нос пухлую папку, ворох пергаментов в которой говорит о том, что преступлений мы с рыжим совершили немало, — предлагаю вам ознакомиться с материалами дела. Суд назначен на завтра. В вашем распоряжении час.
- Вы полагаете, за час с этим можно ознакомиться? — спрашивает Рон.
- Такова процедура.
Если такова процедура для всех процессов в Визенгамоте, я не удивляюсь отсутствию у Фрисби какой-либо реакции на наши возражения. Ему все равно, суд состоится при любой погоде…
- Я могу кратко изложить вам суть дела, — вполне дружелюбно предлагает он. — Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу бандитов, уже более года терроризирующих мирных жителей Магической Британии, в прямой связи с ними и пособничестве разбойным нападениям, попытке дискредитации действующего правительства с целью передачи власти в стране в руки бывших сторонников Волдеморта, коими вышеупомянутые бандиты и являются. Есть неопровержимые доказательства того, что вы оба поставляли им сведения об имуществе, принадлежащем высшим лицам страны. Ряд ваших бывших товарищей-авроров с негодованием рассказали следствию о том, что вы вели с ними беседы предосудительного толка, в которых позволяли себе высказываться о деятельности правительства и лично Министра Магии в негативном ключе. Хотите что-нибудь возразить?
Рон подпирает голову рукой, смотрит на Фрисби с чуть уловимой улыбкой и, наконец, произносит:
- Я вот все думаю, мистер Фрисби, кто из нас сошел с ума — я или Вы?
- Попрошу Вас, Уизли! Вспомните, с кем Вы разговариваете!
К нам тут же приближаются авроры, но секретарь суда делает им знак, и они оставляют нас в покое — мы же не агрессивны. А он, думаю, видал и не такое. Напротив, его лицо неожиданно становится приторно добрым и ласковым, он доверительно склоняется к нам и говорит практически полушепотом:
- Советую вам, молодые люди, согласиться со всеми пунктами обвинения. Доказательства, собранные против вас, практически неопровержимы. Что толку отпираться? В случае если вы продемонстрируете искреннее раскаяние и готовность сотрудничать с судом, вы вполне можете рассчитывать на снисхождение.
- Скажите, мистер Фрисби, Вы шутите или издеваетесь? — давясь смехом, говорю я. — Вы считаете, что мы подпишем сейчас все это, как хорошие мальчики, и будем ждать милостей от Министерства? Согласимся с порождениями больной фантазии Блэкмора, решившего сделать себе имя, засадив в тюрьму Поттера и Уизли? Да я, скорее, поцелую воскресшего Волдеморта!
- Значит, отказываетесь? — констатирует Фрисби, и по его тону я понимаю, что он особо ни на что не надеялся, и что и ему этот разговор представлялся простой формальностью.
Он же прекрасно понимает, что все, в чем нас обвиняют, придумано Блэкмором (а, скорее всего, и не только им), слеплено наспех, однако не встретит завтра в суде ни малейшего сопротивления и возражения. А согласны мы с обвинением или нет — на это, думаю, всем вообще наплевать. Полагаю, они вполне бы могли обойтись на суде и без нашего с Роном присутствия, не понадобились же наши показания в ходе так называемого расследования, так зачем еще и устраивать действо в суде, все равно можно написать в газетах, что заседание Визенгамота состоялось, приговор вынесен. Я же должен был знать еще с пятнадцати лет, со времен той самой истории с Амбридж, что написать можно все, что угодно. И именно это и станет правдой. Только вот я, к сожалению, запамятовал…
Суд, однако, они все же проводят, правда, заседание является закрытым. Пока нас ведут по особому, скрытому в стене коридору, в зал, где царит Магическое Правосудие, я все гадаю, как у них получится заткнуть нас с Роном, не позволить хотя бы проорать обо всем том, что нам довелось узнать. Пусть это не поможет, но хотя бы просто так, чтобы все те, кто, может быть, еще не в курсе, все же услышали, что мы не покушались на Министра и не готовили государственный переворот, не переписывались с бандитами, приходящими прямо с небес. Мы глупо, наивно и по-детски пытались рассказать правду, которая, как это обычно и бывает, оказалась не очень нужна.