— Три года? — переспрашивает он. — Выходит, что так. Я несколько сбился со счета. Тебе сейчас сколько лет?
— В августе, если доживу, исполнится двадцать один. А тогда… ну…, — я не знаю, вежливо ли упоминать при нем о суде над ним и падении Волдеморта.
— Когда нас судили в Визенгамоте, ты хочешь сказать? Что ты мнешься? Думаешь, я действительно буйный и сейчас проломлю головой дыру в стене, чтобы придушить тебя?
— Знаете, это был бы неплохой вариант, — говорю я, впервые за сегодняшний день позволив столь открыто прорваться моему отчаянию.
— Еще чего! — он опять смеется. — У меня только что появился сосед, причем не просто какой-то там сосед, а парень с воли, с сигаретами и новостями. Нет, Поттер, ты от меня так просто не отделаешься!
Я чувствую, как на меня накатывает усталость, сажусь прямо на пол и прислоняюсь виском к холодному камню. Ненавижу холод, но сейчас мне отчего-то хорошо сидеть вот так, сжавшись у стены и ощущая, как пойманный в коридорах Азкабана северный ветер сковывает стужей мое тело. Нотт, видимо, слышит мою возню на полу, так что неожиданно предлагает:
— Ты бы, парень, отдохнул, что ли. Если ты вдруг не заметил, там есть кровать. Не пуховая перина, но жить можно. Ты сейчас, разумеется, считаешь, что наступил конец света, не для всех, но персонально для тебя. И думаешь, как бы замерзнуть здесь на полу до смерти или размозжить себе голову о стенку. Не ты первый, я тебя уверяю. Однако насколько я знаю, никто еще этого не сделал. Напротив, все продолжают упорно здесь гнить в надежде на лучшее.
— А на что тут надеяться? — спрашиваю я, отчего-то действительно поднимаясь с пола и заваливаясь на кровать, как мне и было предложено.
— А жизнь, она длинная, — отвечает он мне, — всякое бывает.
И я заворачиваюсь в тонкое одеяло, я и вправду хочу спать, мне теперь некуда торопиться, мой забег дошел до точки, где нет никакого вперед. Так что взять тайм-аут будет неплохим решением. И я засыпаю, только слышу, как мой сосед бурчит из соседней камеры:
— И не кури столько. Во-первых, так уже к вечеру ничего не останется. А, во-вторых, кашлять будешь, а я и так плохо сплю.
______________________________________________________________________________________
http://imageshack.us/a/img27/7808/571ml.jpg — "Значит, не жадный?"
_______________________________________________________________________________________
* * *
Так начинаются странные дни моей жизни в Азкабане. Можно было бы просто сказать, что они настолько похожи один на другой, что сливаются в сплошную серую полосу, такую же, как тусклый свет из окон-бойниц, еле достигающий наших камер. И в то же время рядом со мной этот человек, которого я как-то незаметно начинаю звать сэр Энтони, потому что это звучит уважительно и доверительно, хотя я и не могу сказать, что доверяю ему. Думаю, как и он мне. Но вот через пару дней нашего разделенного прочной каменной стеной, но все же, как ни странно, общего существования он начинает называть меня «сынок», что в устах бывшего сторонника Волдеморта кажется мне поначалу диким, неприемлемым, и я даже хочу сказать ему, чтобы он прекратил так обращаться ко мне, но… Но потом понимаю, что меня согревает это слово. И я ровесник его сына Тео, мы учились на одном курсе, только он, разумеется, закончил Слизерин. Обо всем, что я знаю о его семье, я рассказываю сэру Энтони сразу же, как только просыпаюсь в тот мой самый первый день в Азкабане. Я знаю немного, только что около года назад Тео попал на страницы магической прессы то ли Франции, то ли Испании, оскандалившись в каком-то клубе, вроде даже вместе с Панси или еще какой-то девчонкой с их курса. Но для старшего Нотта важно только то, что его сын жив, так что он безмерно благодарен мне и за эту нелепую новость. А жена его, кажется, тоже где-то на континенте, так что к нему, действительно, никто не приходит. Ни единый человек — у него нет родственников кроме жены и сына, а он сам велел им уехать.
— И к Вам никто не приходит? — спрашиваю я с некоторым недоверием.
— А к тебе будут ходить толпы, Поттер? Получить разрешение на посещение заключенных в Азкабане не очень просто. Если только ты не родственник. А так… Вот к Флинтам, Паркинсонам и Руквуду — к тем да, таскается какая-то дальняя родня. Жены и дети, ну, которых не успели посадить, те все уехали, и слава Мерлину и Моргане! Когда кто-то приходит, нам иногда перепадают сигареты, но особо не разживешься. А договориться с Сэмом нереально — совсем осволочел на этой работе. Чего, казалось бы, ему стоило — передай посылочку, озолотят ведь родственники! Ни в какую!
А потом он спрашивает меня:
— А у тебя, парень, какие перспективы? В смысле, по поводу снабжения?
— Никаких, — честно признаюсь я. — Жена меня, как узнала, сразу бросила.