— Немного?
— Хорошо, просто авантюристами. Вот тебе весело жилось в мирной Магической Британии?
— Мне да. Обхохочетесь. Хотя у меня просто не было времени как следует заскучать.
Я понимаю, что он имеет в виду. То, как жила семья моей бывшей жены — Перси и мистер Уизли работали в Министерстве, а для этого вовсе не обязательно быть волшебником. Билл — банковский служащий, хотя это и романтично называлось «ликвидатор заклятий». Джинни — частный тренер. Гермиона изучает магическое право. В мире магглов никто не мешал бы ей стать юристом…
— Почему полон Лютный переулок, Гарри? Почему там всегда толпятся те, кто хочет купить нечто запрещенное? Почему хорошо мыть посуду с помощью волшебной палочки, но плохо владеть легилименцией?
— Потому что, — тут я вспоминаю наши занятия со Снейпом на пятом курсе, — есть заклятия, причиняющие людям вред.
— Но есть и контр-заклятия, им же тоже можно учить! Почему ты, будучи сильным магом, а ты сильный маг, Гарри, совершенно не обучен определенным вещам? Почему кто-то ставит тебе ограничения? Почему верхом мечтаний для тебя становится работа в полиции, прости Мерлин, или сидение в конторе?
— Но почему у Вас все вылилось в убийства магглов?
На это у сэра Энтони нет ответа. Но он первый человек в моей жизни, с кем я говорю о добре и зле, говорю вовсе не так, как раньше, пытаюсь взглянуть на обе стороны немного отстраненно. Я понимаю, что он во многом прав, а в чем-то и нет, потому что, хоть он и не злодей, но он находится на стороне, которую я привык называть Тьмой. А себя я по-прежнему располагаю там, где Свет. Мир все еще остается для меня четко разделенным на черное и белое, или мне только так кажется, так как, если задуматься, а чем была моя дружба с сэром Энтони?
Так проходят месяцы. Конечно, было бы не совсем верно утверждать, что в Азкабане Поттер окреп и набрался сил. Но жизнь не ушла из меня, я не дал выпить ее темным камням, не отдал свою душу дементорам, не стал безвольным мешком, с трудом перекладывающим себя с боку на бок. И в то же время я не остался прежним. Так что когда в мой день рождения Гермиона все же добивается свидания со мной, она с трудом может скрыть удивление.
— Гарри, ты… ты совсем не изменился, — говорит она, когда прекращает целовать меня и плакать. — Ты не такой, каким стал Рон.
Я не могу рассказать ей про сэра Энтони, поэтому просто развожу руками.
— А что с Роном?
Она старается сдержать слезы. Бледная, худенькая, будто прозрачная. И такая безнадежность в глазах…
— Он… он будто стал похож на тень себя прежнего. С каждым разом все хуже. Не спит совсем, еле стоит на ногах. И мне кажется, ему все стало безразлично. Вы же не вместе?
— Я не видел его с того дня, как мы попали сюда. Ты часто навещаешь его?
— Раз в месяц, чаще они не разрешают. Я пыталась подать прошение о вашем помиловании, но они сказали, что можно только через пять лет. Он просто не выживет. Я пошла бы на все, чтобы его спасти. На что угодно. И ради тебя тоже.
Я пытаюсь сказать Гермионе, что он должен взять себя в руки, но не объяснишь же ей всего в присутствии двух авроров, несущих вахту у двери в комнату, где мы разговариваем. Поэтому я стараюсь отвлечь ее, спрашиваю, будет ли она учиться дальше. Да, она собирается, из Университета ее вроде пока никто не выгоняет. Я не могу задать те вопросы, которые волнуют меня — про нападения, про Кингсли. А вот про дом на Гриммо могу, хотя это и не очень меня интересует. Мое бывшее достояние используется как временное жилище для иностранных гостей Министерства. Для не очень важных гостей. Бедный мой Кричер… А Джинни? Просто так, чтобы мы могли о чем-то разговаривать. Гермиона явно не хочет отвечать, но я настаиваю. Я просто хочу слушать ее голос, смотреть на нее, неважно, что она говорит.
— Гарри, ты только не расстраивайся.
Я не буду расстраиваться. Я сейчас возьму у тебя, солнце мое, блок сигарет, и у нас с сэром Энтони будет небольшой праздник. Если мы будем экономными, мы растянем его на пару недель.
— Она обручилась с Дином Томасом. Это так гадко.
Я не вижу в этом ничего гадкого, он всегда на нее заглядывался, она даже «дружила» с ним, когда я не обращал на нее внимания в школе. Лисичка обустраивает свою жизнь, раз с бывшим героем вышел такой конфуз. А что мистер Уизли? Разумеется, он приложил все усилия, чтобы сохранить работу. Как и Перси. По-прежнему перебирает бумаги. Ради этого, безусловно, стоило отречься от Рона… Странно, но нам как бы и не о чем говорить, потому что она пришла жалеть меня, а я в этом не нуждаюсь. Она принадлежит сейчас совсем иному миру, частью которого я больше не являюсь. А я? Я — житель Азкабана. Только вот Рон…