- Господа, я понимаю, что то, что я скажу сейчас, может прозвучать для вас совершенно неожиданно, но… Как вы видите свою дальнейшую жизнь на острове? Вы не думаете, что для вас наилучшим вариантом стало бы присоединиться к нам?
В первые секунды нам с Роном кажется, что мы ослышались, но Малфой продолжает, как ни в чем не бывало:
- Я понимаю, что вы вряд ли могли ожидать подобного, учитывая предысторию наших с вами отношений. Но, как говорится, кто старое помянет… Я, со своей стороны, не вижу никаких серьезных препятствий. Вы молоды, думаю, неплохо подготовлены, учитывая ваше трехлетнее пребывание в школе авроров. Причин питать особую любовь к тем, с кем мы воюем, у вас тоже нет. Ну а то, что некогда мы были врагами… Темный Лорд повержен, жизнь продолжается. Почему бы ей не пойти дальше по совершенно иному сценарию? Подумайте, мистер Поттер, мистер Уизли. Ваше пребывание на острове в том случае, если вы станете членами команды, будет намного более приятным…
Я не могу сейчас открыто посмотреть на Рона, было бы глупо сидеть перед двумя пиратами и переглядываться, корчить друг другу страшные рожи, означающие «да ты что!», «да никогда в жизни!». Просто я знаю, что как бы ни отравил наш отказ от предложения Малфоя и жизнь на острове, и, вполне вероятно, всю дальнейшую жизнь Поттера и Уизли, мы должны ответить «Нет». Потому что по-другому мы просто не можем. Потому что даже если и признать их нашими спасителями, это не отменяет того… Чего это не отменяет? Они убивали авроров, нет, к сожалению, не таких как Сайрус Блэкмор, а совсем обычных, ничего не ведавших, просто спавших на диванах в имениях, на которые они нападали. То есть таких, какими были в свое время и мы с Роном. Они делали это ради того, чтобы забрать пару ценных картин и артефактов, ожерелье… Ожерелье, которое улыбчивый капитан Малфой сорвал с Мэри Фейри, оставив на ее шее красный след, будто от ожога. Предварительно убив осудившего его главу Визенгамота на глазах жены и дочери. Азартно и весело. Боюсь, нам с Роном не суждено разделить этого веселья. Забыть, как мы оказались пленниками Малфой-мэнора? Как лорд Довилль подсунул мне поддельные воспоминания, отправив на смерть, а потом сказал мне те самые слова, стоя в коридоре возле зала заседаний Визенгамота? Нет, даже потеряв свою сторону, мы с Роном не из тех, кто принимает чужую. Мы все же переглядываемся, и я столь предсказуемо читаю в его глазах то самое «ни за что», так что отвечаю со спокойной душой:
- Спасибо за предложение, капитан Малфой, но боюсь, мы вынуждены отклонить его.
И вот теперь я вижу, как легкая улыбка пробегает по губам второго капитана. Лорд Довилль слышит именно то, что он и ожидал. Я даже не удивлюсь, если перед нашим появлением они заключили пари — согласимся мы или нет. И Люциус проиграл. Так что ему даже немного обидно.
- Вы хорошо подумали, мистер Поттер? Вы готовы жить на острове без магии, как обычный маггл, выполнять работу, которой другие гнушаются? Не имея возможности что-либо изменить.
Я развожу руками.
- Я прожил среди магглов довольно долго. Последние полгода мы с Роном вообще вынуждены были забыть о том, что такое магия. Думаю, непосильным трудом Вы нас тоже не напугаете.
- Оставь, Люциус, — Довилль говорит небрежно, глядя нас с Роном даже с некоторым удовлетворением. — Господа Поттер и Уизли готовят себя к жалкой жизни. Думаю, им надо дать такую возможность. Уверяю тебя, при этом они будут чувствовать ни с чем несравнимое превосходство по отношению к нам, убийцам и грабителям. Боюсь, если бы Фадж подписал указ об их помиловании, они бы незамедлительно вернулись в Англию и вновь поступили бы на работу в Аврорат.
- Вряд ли, капитан Довилль, — говорю я очень тихо, заставляя себе смотреть в глаза змеи. — Но то, что делаете Вы, для нас тоже неприемлемо. Вы сами все только что сказали. Какими бы жалкими не представлялись Вам наши с Роном жизненные воззрения, мы никого не грабим и не убиваем. И не представляем себе, что сможем делать это в дальнейшем.
Я потом не раз вспоминал об этом разговоре, нет, не на пиратском острове, когда я был абсолютно уверен в нашей с Роном правоте. Не сомневался я ни в чем и тогда, когда вечером того же дня смотрел в глаза сэру Энтони и не мог не понимать, как его расстроило мое решение. Я задумался об этом позже, глядя в прозрачные воды совсем иного моря. Может быть, когда тебя окрыляет осознание собственной правды, все же не стоит говорить людям, спасшим тебя от верной смерти, что считаешь их убийцами и грабителями? По сути дела, признаваясь в том, что в какую бы грязь они ни повергли тебя, ты все равно станешь их презирать. Как знать, но для того, чтобы узнать это, надо было стать старше на целую жизнь…