- Был ли кто-либо из команды опознан аврорами?
- Кто в Аврорате имеет отношение к расследованию?
- Оповещают ли владельцев имений об опасности? Ставится ли цель захвата корабля или членов команды?
- Что представляет собой Сайрус Блэкмор?
- Изрядная скотина, — это единственный вопрос, ответ на который готов дать Рон.
- Итак, господа, — капитан Довилль, кажется, весьма доволен тем, как протекает наша беседа, — по крайней мере, теперь вы имеете представление о том, что нас интересует. Осталось прийти к соглашению о том, как нам все же получить от вас вразумительные ответы.
- Может быть, Круцио? — предлагаю я. — Или боитесь, что наши громкие крики, оглашающие окрестности, повредят вашему имиджу?
- Разве что Вашему, мистер Поттер! — легко улыбается Малфой. — Но этот вариант представляется мне совершенно неэстетичным. К тому же, согласитесь, истязать вас после полугода, проведенного в Азкабане, крайне негуманно.
- Думаю, господа авроры думают, что их достаточно научили ментальной магии, Люциус. Так что мы могли бы проверить, так ли это.
Ну да, разумеется, что же еще могло прийти тебе в голову. Тихо и бескровно. И практически без шансов, если не умеешь защищаться. Вот так, на спор — выйдет или нет. А потом можно уже и Круцио. А потом еще что-нибудь. И Рон, еще недостаточно окрепший после тюрьмы, вряд ли сможет сопротивляться. Так что перчатку подниму я.
- Давайте попробуем, — говорю я, и даже по старинке хочу назвать его «профессор».
- Мистер Поттер, так как палочки у Вас нет, я, пожалуй, уравняю наши шансы.
И он показательно откладывает свою на дальний край стола, смотрит на меня, я вижу, что его губы практически неподвижны, когда он произносит заклятие, и мне кажется, я просто растворяюсь в его безжалостных темных глазах. Но это ощущение полета в пропасть мгновенно отрезвляет меня — нас же действительно учили отражать ментальные атаки, и я делаю первое, что приходит мне на ум — подбрасываю ему поток бессвязных образов, которые могу порождать бесконечно. С этим у меня почему-то не было проблем еще в школе авроров. И через пару минут вновь вижу глаза Снейпа-Довилля ясно и отчетливо, глядящие на меня с некоторым интересом. Он смеется.
- Поттер, Вы решили порадовать меня наркотическими бреднями? Знаете, слоны на розовых облаках и курящий енот… Это как-то слишком экстремально даже для меня. Попробуем еще раз?
О, так он говорил еще в школе, занимаясь со мной оклюменцией, выматывая, пробивая в итоге мою слабую защиту. Чтобы потом просто посмеяться надо мной. Но сейчас я сам принял вызов, так что сдаваться не собираюсь, хотя, конечно, я не очень верю в то, что он не сможет сломать все мои барьеры, если попробует по-настоящему. Сейчас, кажется, он даже не пытался всерьез. Но я не могу позволить ему добраться до Рона, рыжий просто не представляет себе, с чем он столкнется. И для него сейчас такая встряска будет слишком. Пусть наши жалкие секреты выдам я, хотя и я еще поборюсь. Что ты придумаешь во второй раз, капитан?
И я, еще даже не успев прийти в себя после его первой атаки, вдруг слышу в ушах его голос, уверен, что слышу только я, потому что, я же вижу, он не произнес сейчас ни слова. «Вы знаете меня столько лет, Поттер. Неужели я похож на человека, готового семнадцать лет исходить соплями по вашей покойной матушке?» И я, как и тогда, три года назад, на секунду теряю голову от этих жестоких слов, что бьют наотмашь. И этих секунд ему оказывается достаточно — я перестаю видеть его лицо перед собой, а вместо этого оказываюсь теперь уже вместе с ним в потоке собственных воспоминаний. Вот я на процессе в Визенгамоте, не могу сказать ни слова, только слушаю, как лжет моя бывшая жена, протягивая судьям черную шкатулку, вижу во всех подробностях, как чужие руки скользят по неровностям дерева, обводят фигурки обезьянок. Вот смотрю на ступени лестницы, по которой меня ведут в мою камеру в Азкабане. Сэр Энтони говорит мне: «Дай мне руку, Поттер!», и я вновь, как и тогда, захожусь в немом крике от боли. «Не стоит, Гарри», — произносит Джинни, делая шаг назад. Мне восемнадцать, она впервые решилась остаться со мной на Гриммо. На всю ночь, сказав матери, что будет у Луны Лавгуд. Мои влажные от волнения пальцы запутываются в застежках ее кофточки, она смеется, моя ладонь на ее груди, я не знаю, позволено ли мне больше… Стоп, почему именно эти воспоминания? Зачем? Я пытаюсь ухватиться за какую-то нить, что вьется совсем рядом, но в то же время ускользает от меня. Сэр Энтони, квадрат, он учил меня… Квадрат. И я, не в силах вытолкнуть Довилля из своих воспоминаний, представляю мысленный контур, куда и помещаю все яркие картинки, которые он столь безжалостно поднимает из самых потаенных глубин моей памяти, представляю их, как смену образов на экране, заставляю стать черно-белыми и постепенно померкнуть. И теперь вновь вижу его лицо напротив — глаза чуть прищурены, напряженный взгляд: