– Эт-т-то что еще за новости? – моя рука автоматически потянулась к ближайшей сковородке. – А ну б-б-брысь от-тсюда!
Ехидная поза. До невозможности знакомый взгляд – презрительный, словно говорящий: "Ну что за детский сад?"
– И что? Саму себя будешь лупить?
Я прижалась к холодильнику:
– Чего т-т-тебе надо?
– На минуточку: ты совершенно не заикаешься, – насмешливо прозвучало в ответ. – А надо мне, чтоб ты наконец обратила на меня внимание!
– Какое… внимание?
– Для начала – пойми одну вещь. Я у тебя есть. Понимаешь?
– Так ты не глюк?
Обиженное молчание. Знакомо. Сейчас либо уйдёт (я мысленно потерла руки), либо перетерпит.
– Нее. Не уйду. Хватит уж.
– Че-чего хватит?
– Меня гонять! – вторая я вздохнула прерывисто, как будто собиралась плакать. – Всё "подожди" да "потерпи". Всё "потом", да "завтра", да "когда деньги будут".
Голос как у капризной маленькой девочки.
– К-когда это я тебя гоняла?!
– Не помнишь… – вздохнула вторая я и принялась загибать пальцы. – А вот просила тебя порисовать. Краски, бумагу найти, кисточку в руки взять. А ты мне: "давай потом, сейчас сил нет!".
В голове забрезжило понимание, но прежде чем сформулировался вопрос, вторая я продолжила загибать пальцы:
– Просила в выходной поспать подольше – не дала: "работать надо". Просила в зеркало получше посмотреться, полюбоваться – "страшная, чего разглядывать!". Просила пироженку купить – "перебьешься, и без того толстая!"..
Заревела в голос.
– Аааа…а плааатьее… вообще не хотела покупать, хотя красиивоее, хотя размер подходящий был…а тыыы: "потом, когда деньги будут".. а были деньги, я знаююю.... Вечно жмотишься… И юбилей отмечать не хочешь…
– Да куда деваться-то, придется отмечать, – рассеянно ответила я, догадываясь о чем-то.
– И гулять не хочешь, – рыдания продолжались. – Я так люблю природу, свежий воздух, ты ведь знаешь. И книги читать перестала. И музыку слушать. И заступиться за меня не хочешь, не жалеешь. Говорю, что устала, а ты в ответ "потерпи". Ну за что, за что ты так со мной?
Я медленно протянула:
– С тобой… Со мной… Ах, вот оно что!
– Ну дошло наконец? – сердито поинтересовалась вторая я. – Да, я – твоя Душа. Я жить хочу. Жить, понимаешь? Не ползать амебой, не гнить в болоте безразличия и отчаяния. Жить!..
Бамм!
Я вздрогнула от того, что кот не рассчитал траекторию прыжка и врезался со всего размаху в шкаф. В комнате больше никого не было. Я поморгала. Никого.
"Странная какая история…" – подумалось мне. – "Очень странная".
Мой взгляд упал на зеркало. Испуганные красивые зеленые глаза смотрели на меня с мольбой. И мысленно я вновь услышала тот самый голос:
"Позволь мне жить…"
"АВТОДОКТОР": ПАМЯТИ ДЕДУШКИ
Мой дедушка – "деда Женя", как звала его вся семья – был строг. Однако это не мешало его любви ко мне. Любви особенной – первая внучка, по его мнению, заслуживала ее.
Он мог простить мне многое. Кроме дерзости и хамства. К сожалению, я росла избалованной и неблагодарной грубиянкой. Иногда дед не выдерживал и применял наказание. Но сам переживал и страдал не меньше меня.
Дед – один из немногих, кто гордился моими музыкальными успехами. Специально для него я выпросила в музыкалке ноты "Полонеза" Огинского, выучила это произведение и часто играла на аккордеоне. Дедушка "Полонез" очень любил.
Друзья звали его "Ефремыч" – по отчеству. Уважительно. Дед был гениальным автомехаником-самоучкой. Часто раздавался звонок в дверь. В квартиру робко заглядывал какой-нибудь незадачливый водитель:
– Ефремыч, глянь мою машину, а? Опять не заводится.
Дед не отказывал никому. Бывало, в гараже пропадал допоздна. Он мог моментально поставить точный диагноз и вылечить забарахливший автомобиль. Дед для всего района был известным "автодоктором".
Я любила приходить к нему в гараж. Там царил таинственный полумрак, на верстаке лежали разные инструменты, стояла наша машина – "чахотка", так ее называл дедушка. А под потолком висели гирлянды соленых и сушеных карасей. Дед был заядлым рыбаком. Удивительно, я не любитель рыбы, но тех карасей грызла с удовольствием.