Понемногу мрак перед глазами рассеивается, и я вижу удивительную картину. У двери стоит трясущийся Корниенко и сжимает в руках длинный окровавленный нож, с которого тягуче, капля за каплей, падает на кафельный пол кровь. У его ног скрючился гроза пыточной – Сильвестр, непонимающими стеклянными глазами уставившись вверх. Изо рта его стекает струйка крови, а одна рука бессильно тянется к спине. Удара сзади он явно не ожидал.
Но каков Корниенко! Кто бы ожидал подобного поступка от такого мышонка? Он сейчас суетится и, поторапливаемый Даниловым, режет на нем путы. После Ивана приходит и мой черед. Корниенко пыхтит, торопится, оставляя порезы на коже, пилит неподатливую веревку. Вот и я свободен, помогаю нежданному спасителю справиться с узлами на ногах и, наконец, встаю на ноги, разминая затекшие конечности. Тело болит, похрустывают суставы, но это пьянящее ощущение свободы ни с чем не сравнимо! Меня наполняет адреналин – надо действовать!
– Ты молодец. Спасибо! – я киваю Корниенко.
– Мы не забудем, – добавляет Данилов.
– Р-разберитесь с ним, – парень недвусмысленно намекает на Веденеева, – он у себя. Иначе мне конец! Я так больше не могу, – Корниенко чуть не рыдает.
Я кладу руку ему на плечо.
– Все сделаем, как надо, не волнуйся.
Довел парня, Андрей Павлович! Ты сам вырастил его, издевался над ним так, что он не выдержал и нанес удар. Власть начинает гнить с головы. Веденеев, ты ведь этого бедолагу и за человека не считал. Мне хватило нескольких минут, чтобы это понять. Как трясся Корниенко под твоим тяжелым взглядом…
Я подхватываю нож из ослабевших пальцев Корниенко. Пробую острие – туповат, но сойдет и такой. Все лучше, чем с голыми руками.
– Пошли?
Данилов молча кивает.
Сделав первый шаг, я закусываю губу – очень болят ребра, почкам и печени тоже здорово досталось, но двигаться более-менее сносно можно.
Ну, держись, Веденеев, я иду к тебе!
Глава 5
Смена власти
Станция Печатники
В коридоре душно. Мы с Даниловым крадемся к кабинету ничего не подозревающего Веденеева. План у нас простой – ворваться и покончить с тучным Главой Конфедерации быстрее, чем он поднимет тревогу. Мы не знаем ни сколько охраны внутри, ни вообще там ли находится Веденеев в данный момент. В любой миг могут появиться преданные Веденееву люди и открыть огонь на поражение, тогда в узком коридоре у нас не будет никаких шансов. Но мы хотя бы умрем свободными, не связанными по рукам и ногам, не скулящими от жутких пыток Сильвестра. Приятно осознавать, что наша судьба пока еще в наших руках.
– Здесь, – рука Данилова показывает на грязную деревянную дверь. Слышно, как по другую сторону от нее кто-то тихо бубнит. Похоже, у Веденеева гости. Ах да, он же упоминал какого-то Бормана…
– Может, я сгоняю за другими сталкерами? – спрашивает Данилов.
– Боюсь, нет времени. Готов?
Иван кивает. На его бледном лице проступают красные пятна.
– Тогда вперед! Со щитом или на щите!
Пинком ноги я открываю дверь, она сильно хлопает, чуть не слетев с петель. В кабинете Веденеева сидят двое мужчин, но самого Главы Конфедерации нет. Вот непруха! Мужчины вскакивают на ноги, выхватывая оружие. Против одного нашего ножа на двоих у них целый арсенал.
Лысый одноглазый мужик, очевидно, лидер, вскидывает брови:
– Данилов? А мне Веденеев только балакал, что сгинул ты наверху. Чё за шняга?
– Веденеев – крыса, Борман, – хмурится Данилов. – Не понимаю, как ты с ним только дела ведешь? Если даже в такой малости тебя дурит, то что уж говорить про бизнес?
Насупившийся Борман кидает взгляд на своего товарища. Тот возвышается над всеми нами, этакая волосатая гора мускулов и жира. В нем чувствуется прямо-таки первобытная сила, позволяющая, если потребуется, разорвать человека пополам.
– Джабба, чё за дела творятся в этом убогом королевстве? Мертвые воскресают, начальник воду мутит. Непорядок!
Джабба, кивает. Видно, что природа наделила его недюжинной силой, но лишила острого ума, и он искренне радуется вниманию хозяина, как собачонка.
– Мне с ними что делать? – его толстый палец с черным, обкусанным ногтем почти упирается мне в грудь. Здоровяк хищно улыбается, маленькие глазки на его широком лице светятся злобой. Чувствуется, мужик стосковался по доброй драке.