Земля неровная, будто здесь потрудилась землеройка внушительных размеров, вспахав все вокруг. Ноги немного вязнут в сырой глине, идти не очень удобно. Если придется бежать, то легко можно поскользнуться и грохнуться. Вдобавок ко всему, зудит кожа под маской респиратора, но приходится терпеть, ничего не поделаешь.
За углом строения начинают попадаться они. Отважные ребята, решившиеся, как и я, выполнить задание Бормана. Не знаю, с такой же отвагой смотрели они в глаза смерти, с какой шли сюда? Каждый наведывался в разное время и пытался забрать артефакт, и каждый потерпел неудачу. Кто-то пробежал двадцать метров, кто-то десять, а кто-то нашел смерть перед самым алтарем. Остатки плоти догнивают на сырой земле, по ним уже сложно распознать, что это были за люди.
А вот и алтарь – все, как и говорил мне одноглазый. Вокруг него на расстоянии пяти шагов – ни травинки. Даже растения стараются держаться подальше. Или это просто совпадение? Кажется, что даже слабый ветерок стих. Отчего-то становится жарко, по спине под ОЗК стекают капли пота. Так, это все лирика. Надо лишь забрать предмет, одиноко лежащий сейчас на плоском камне, который именуют алтарем. Проше простого! И не обращать внимания на всех этих погибших.
И все же я ощущаю, как меня тянет к алтарю помимо моей воли. Желание невыносимо, хочется скорее прикоснуться к теплой поверхности камня. Почему теплой? С чего вдруг я так решил? Но я в этом уверен.
Борман говорил, что когда-то давно в окрестностях Кожуховской находилось кладбище, пока город не разросся до современных размеров. Так может, аномалия связана именно с этим фактом? Но почему меня так влечет к этому камню передо мной?
Остается пара шагов. Я уже могу рассмотреть, что лежит на алтаре. Там стеклянный шар со снежинками – такие раньше продавались в сувенирных лавках. Еще шаг, и я хватаю его трясущимися руками, встряхиваю и завороженно наблюдаю, как рой снежинок крутится в вихре под прозрачным куполом. Я смотрю на этот вихрь, и воспоминания захватывают меня, уносят прочь. Передо мной проносятся события дней минувших. Вот Аксинья улыбается и призывно машет рукой, предлагая присоединиться к ней. Вокруг полно черных тюльпанов, жмущихся к ее босым ногам, а по щеке девушки катится кровавая слеза. Вот Миша раскрывает рот в немом крике и крушит камнем, зажатым в руке, зеркала, но его отражение глумливо смеется в тысячах осколков. Вот Лёша, Сын Сопротивления, с лицом, искаженным судорогой, тянет окровавленные руки к книге, на обложке которой я вдруг различаю себя. А вот я сам, стою на сырой изрытой земле, держу в руках маленький стеклянный шарик и становлюсь прозрачнее с каждой секундой. Скоро я исчезну, растворюсь без остатка в сыром прохладном воздухе, навсегда покину этот бренный мир.
Я уже практически смирился с этим, как вдруг слышу грохот и роняю шар наземь. Падаю на колени рядом с ним – ноги стали ватными и перестали меня слушаться. Загребаю руками землю и размазываю ее по ОЗК и респиратору. Боже, что я делаю?! Стеклянный шар лежит совсем рядом, в нем еще кружатся снежинки, он будто слегка светится, но уже утратил власть надо мной. Снова раздается грохот, который вернул меня в прежний мир. Это просто гром. Я гляжу на небо – хотя дождя еще нет, молнии сверкают во всю, а грозовые тучи висят так низко над землей, что кажется: протяни руку – и дотронешься до них. Я быстро хватаю стеклянный шар, прячу его в подсумок и бегу назад к наземному вестибюлю станции, мимо трупов всех этих несчастных безумцев, так и не сумевших принести своему хозяину жуткое сокровище.
– Что это за хрень? – я протягиваю шар, предусмотрительно замотанный в тряпку, Борману и вытираю тыльной стороной ладони взмокший лоб. Я еле утерпел, чтобы не скинуть респиратор и ОЗК уже в вестибюле, не дожидаясь дезактивации, лишь бы избавиться побыстрее от долбаного артефакта. Уф! Наконец-то можно вздохнуть спокойно.
Борман ухмыляется, глядя на меня.
– Подарок одному знакомому. Ты свое дело сделал, уважаю, а остального тебе лучше не знать.
Я вдруг понимаю, что, действительно, не хочу знать ничего, связанного с шаром, и вообще с радостью забыл бы о нем как можно быстрее.
– А ты крепкий малый, – говорит мне одноглазый. – Знаешь, сколько раз пытались для меня эту штуку достать?
– Знаю, – бурчу я. – Своими глазами видел!
Как и договаривались, главарь бандитов отсыпает мне положенные три сотни патронов и с легкой руки добавляет еще полсотни в виде премии. Я совсем не возражаю.