А пока мимо проносится еще одно безымянное село. Сколько их на карте таких, брошенных, зарастающих лесом, исчезающих с лица земли? И тут я замечаю между двумя домиками, почти провалившимися под землю, сгорбленную фигуру. Приглушаю двигатель, сбавляю обороты, готовый к любым неожиданностям.
Облокотившись на стену дома, мужик пытается отбиться от волколака. В руках он держит кривые вилы, которые выставил перед собой, как преграду. Зверь ранен, – видно, пару раз человек все же задел его бок, – но отступать и не думает. Раненый зверь опасен вдвойне! Как странно, что рядом нет его сородичей – обычно одиночки попадаются редко, эти животные чаще ходят стаями.
Резко торможу, выдав настоящие грязевые фонтаны из-под колес, ставлю байк на подножку у разросшегося колючего куста на обочине, слезаю. На ходу расстегнув косуху, снимаю ее и наматываю на левую руку. У меня есть свои счеты с этими тварями. Сдергиваю респиратор с лица и издаю пронзительный свист, на который разом оборачиваются и мужик, и волколак.
– Иди сюда, собачка!
Волколак скалится, обнажая желтые неровные зубы, утробно рычит. Он, кажется, решил, что перед ним более легкая добыча, а с виду так вообще безоружная – в моих руках ничего нет, даже завалящей палки.
– Ну же! Фьють! – снова свист, после которого волколак делает первый шаг в мою сторону.
Мужик, видимо, совсем растерялся, и вместо того, чтобы ударить зверя вилами с тыла, просто наблюдает за происходящим. Он изрядно потрепан, одежда превратилась в лохмотья, глаза глядят затравленно. Ладно, он мне не помощник, не стоит на него сейчас отвлекаться.
Через секунду волколак бросается вперед. Мощные ноги толкают гибкое сильное тело в воздух, прыжок завораживающе красив и опасен. Выбрасываю вперед руку, обмотанную курткой, зубы смыкаются на ней, силясь перекусить преграду, но не тут-то было. Мы опрокидываемся в траву, волколак треплет мою руку, пытаясь добраться до плоти, течет слюна и горят злобой глаза твари. Тихий щелчок, и через мгновение лезвие уже кромсает зверя, оставляя глубокие раны на его теле.
Вот и все. Наверное, залитый кровью волколака, я страшен, потому что, когда я встаю, мужик шарахается, налетает на стену домика, чертыхается и принимается тереть ушибленный бок.
Качаю головой с укоризной:
– Что ж ты ему вилы в зад не воткнул? Я для чего его отвлекал? Или соображалка плохо работает.
– Извини.
– Ладно, забыли, – я машу рукой. – А ты что, заблудился, что ли? Чего с вилами шастаешь в одиночку? Не лучшее оружие по нынешним временам.
– Да я живу тут недалеко, в Арсеньево, – спасенный замолкает на полуслове, опасаясь, что сказал лишнее незнакомцу.
– Не бойся, не нужен мне твой дом. Из любопытства спросил.
Пристыженный мужик тут же исправляется:
– Так, это, айда к нам в гости? Накормим, напоим…
– Заманчиво, но откажусь. Дальше двигаться надо. Сам-то дойдешь?
Свинцовые тучи на западе окрашиваются в багряно-красное. Кричат вдалеке птицы, переговариваются между собой. Я смотрю, как мужик, так и оставшийся безымянным, уходит прочь. Вскоре его поглощает высокая трава, и о недавнем происшествии теперь напоминает только оскаленная морда волколака с остекленевшими глазами, торчащая из примятых зарослей.
– Чего скалишься? Надо уметь проигрывать, – говорю я ему и иду к остывшему стальному товарищу, поджидающему меня у дороги.
А любопытно получилось. Несколько месяцев назад мое путешествие начиналось почти так же, вот только в тот раз я чуточку не успел спасти какого-то бедолагу. Что ни говори, а все в этом мире циклично. И в том, что сегодня я «исправился», оказался в нужное время в нужном месте, мне видится добрый знак.
Скоро стемнеет, но ехать мне недалеко, даже по такой разбитой дороге от силы полчаса. Завожу байк, он фырчит, выплевывая сизые облачка дыма.
На станции Текстильщики я слышал, как обо мне рассказывали разные истории. Разумеется, не зная, что я и таинственный Байкер – одно лицо. Большинство из них были просто выдумками. Дескать, я продал душу сатане, и теперь в моем байке никогда не заканчивается бензин, а пламя из его выхлопных труб в один миг сжигает и человека, и мутанта. Еще говорили, что я бессмертен или, по крайней мере, не боюсь радиации, вместо головы у меня горящий череп… Какие только небылицы не выдумывает скучающий народ! Я непроизвольно улыбаюсь, когда вспоминаю об этом. Дожил! Скоро дойдет до того, что мною будут пугать детей. Или уже пугают. Может, я давно стал кошмаром, являющимся в снах.