Меченый смотрит на меня внимательно, изучает мою реакцию. Я напускаю на себя безразличие, мол, делайте, что хотите, мне вообще все равно. Выручает Рудик – он уже болтает о другом, и это отвлекает Меченого и Мистера Серость. Внимание их снова возвращается к осмотру периметра, они перекидываются парой слов с наблюдателями с вышки и идут дальше. Я плетусь за ними, стараясь внимательно смотреть под ноги – на земле полно ржавых железок, камней и небольших ямок. Шуршит криво скошенная трава, еще влажная от недавнего дождя, кричат птицы в вышине, и лето понемногу сдается, отступает – такое родное, подзабытое, настоящее лето.
Я нахожу Мишу в компании все того же старика. Оба оживленно беседуют с гостем. Я с удивлением узнаю в нем того чернокожего мужчину с посохом, которого видел на картодроме. Что он здесь забыл? Или тоже житель общины? Странно, почему тогда я его раньше тут не видел? Когда я подхожу, чернокожий уже прощается с остальными. Он забавно растягивает слова, но никакого акцента я, к своему удивлению, не слышу:
– Чао, братцы.
«И общается он как-то странно», – думаю я.
Когда этот странный тип проходит мимо, он бросает на меня мимолетный взгляд. Сверху вниз – в нем добрых два метра роста. В его ярко-зеленых глазах застыл жуткий холод, они излучают жестокость. Чернокожий едва не задевает меня плечом, недовольно цыкает, а через пару секунд его «берцы» уже громыхают по металлическим ступеням, ведущим к выходу. Напоследок, полы его плаща распахиваются, и мне открываются два револьвера с неприлично длинными стволами, висящие сзади на поясе.
Я поворачиваюсь к старику и Мише:
– Это еще что за перец?
– Хамелеон. Один чудак м-местный.
– То, что чудак, вижу, – перебиваю я. – За один только цвет кожи…
– Вы что, расист? – спрашивает меня старик.
– Да какой там… просто в диковинку увидеть в нашем городке, вот и все.
– Ну, вы не очень наблюдательны, это не н-настоящий цвет кожи. На самом деле, Хамелеон – такой же, как и мы с вами.
– То есть как? – недоумеваю я. – Я же…
– Маскировка. Поговаривают, что он использует с-специальный состав. Придумал какую-то там мазь, которая придает ему черный оттенок, и м-мажет ею открытые участки кожи. А мутантов она отпугивает, или просто не замечают они Хамелеона, если т-только лоб в лоб не столкнутся.
– Интересно. Из чего же он делает эту чудо-мазь?
– Д-добывает пыльцу с цветков каких-то редко растущих растений, смешивает ее с кровью ягов, еще что-то добавляет, только одному ему ведомое, и п-получается черная жирная мазь, – старик шмыгает носом. – Словно плащ-невидимку надевает, – под нос бубнит он.
– А от людей его мазь тоже спасает? – улыбаюсь я.
– С людьми, мил человек, он и сам справится. Видали эту гору мышц? – старик в восхищении качает головой.
– Никакие мышцы не заменят голову, – возражаю я. – Но справедливости ради замечу, что если ваш Хамелеон до сих пор жив и свободно разгуливает в одиночку по поверхности, значит, с черепушкой у него все в порядке.
Пока я это говорю, краем глаза замечаю, как Миша прячет за пазухой довольно увесистый сверток, и смутно припоминаю: когда я к ним шел, то заметил, как Хамелеон то ли пожал руку парню, то ли передал ему что-то. Или это уже мое разыгравшееся воображение? В любом случае, сверток-то есть. Хоть и интересно, что в нем, но это не мое дело. Захочет пацан – сам расскажет.
После обеда я решаю заняться байком – давно пора было разобрать карбы, промыть их и продуть каналы. Если откладывать – потом дороже выйдет. Вожусь в пристройке, где обитает мой стальной товарищ, мрак рассеивает лампа на цепи под потолком, которая слегка покачивается и рождает тени по углам, бросающиеся врассыпную, стоит мне только к ним повернуться. Пахнет некачественным бензином и маслом, руки вымазаны по локоть, но я люблю провести время вот так, когда никто не мешает. Руки заняты делом, а голова может поразмыслить над происходящим.
Я раздумываю, как мне действовать дальше – вмешиваться в дела Степаненко, или пусть они сами разбираются между собой? Меньше людей – меньше проблем на этом свете. Но что-то гложет меня, не дает покоя. Допустим, я постараюсь помешать, но как? Скорее всего, меня просто изолируют. Ничего не приходит в голову. Надо поговорить с Даниловым, но Иван по-прежнему занят – ремонт дирижабля близится к концу. С кучей техников его быстро привели в порядок: подлатали оболочку, отремонтировали вышедший из строя двигатель, наложили заплатки на корпус гондолы, пробитый мощными ветками при падении.