– Неплохо вы тут окопались, – говорю я нашему провожатому.
Он недобро зыркает бледными глазами и оставляет мою реплику без ответа. Сейчас я могу рассмотреть его получше, пусть нижняя часть лица и скрыта от меня. У мужика длинные сальные волосы, стянутые сзади в хвост и почти полностью седые. Через весь лоб тянется длинный тонкий шрам, словно от острого лезвия, шрамы украшают и правую щеку, но здесь они грубые – похоже, память о какой-то твари. Одно ухо практически полностью отсутствует, и когда мужик говорит, то инстинктивно прижимает его к плечу. Тело крепкое, руки в мозолях и порезах.
Его товарищ, идущий позади нас, коротко стрижен, черты его лица с острыми скулами и узким разрезом глаз выдают восточное происхождение. Он пониже ростом, но шире в плечах, и, судя по всему, молчалив. С того времени, как мы впервые встретились – он не проронил ни слова, только один раз промычал что-то нечленораздельное.
За зданием элеватора мы сворачиваем к небольшому двухэтажному домику и через пару минут уже сидим в тесноватом помещении на деревянных стульях перед одноруким мужчиной, который хмуро глядит на нас и недовольно шмыгает носом. Что-то смутно знакомое есть в его внешности, но, сколько не пытаюсь вспомнить, ничего не удается. Но неожиданно он помогает мне сам: вдруг соскакивает с места, подходит ко мне и откровенно таращится на меня. Затем трясет пальцем перед моим лицом и вопрошающе-радостно говорит:
– Ты? Блин… забыл имя… Шестнадцатая школа, помнишь?
И тут я тоже вспоминаю парня, который учился в параллельном классе. Он не был мне другом или даже товарищем – просто знакомым. Правда, однажды я его здорово выручил: отбил у кучки подростков-хулиганов. Даже разбираться не стал, что у них там случилось, – вступился, так как терпеть не мог, когда нападают толпой на одного. Не по-пацански это, так я считал, когда был молодым. Потом мы с ним случайно пересекались еще несколько раз на улицах нашего города – крепкие рукопожатия, общие фразы и каждый раз высказанное желание встретиться как-нибудь и посидеть в баре, выпить, поговорить. Не сложилось.
Видимо, все это и вспомнил однорукий. На лице его расцветает улыбка. Он крепко жмет мою правую руку своей левой, как бы извиняясь, показывает на пустой рукав другой руки, а затем машет с досадой. Слова здесь лишние. Но он все равно говорит:
– Мут оттяпал, зараза. Если бы вовремя каленым железом не прижгли, сдох бы уже. Извини, имя не напомнишь? Память с возрастом совсем ни к черту.
– Ямаха.
Однорукий удивленно смотрит на меня.
– Не, такое бы я точно не забыл. Это прозвище, да? А настоящее имя?
Машу рукой:
– Замнем.
Он понимающе кивает, садится напротив и закидывает ногу на ногу.
– Я вот тоже твое забыл… – говорю я, когда пауза затягивается.
– Тоха.
– Точно!
Представляю Данилова. Антон снова вскакивает и жмет тому руку. Затем он распоряжается, чтобы нам принесли горячего чайку и предлагает переодеться в сухое, а нашу одежду просушить. Мы охотно соглашаемся. Антон выходит в коридор, вполголоса беседует с охранниками. Я уверен, что он расспрашивает, где они нас поймали и при каких обстоятельствах. Потом возвращается в комнату с дюжим молодцем, который сваливает у наших ног ворох изрядно поношенной, но чистой одежды. Теперь можно и поговорить.
Сейчас даже выгодно, что Данилов молчит, а говорю только я. Меньше шансов сболтнуть лишнего. Пусть передо мной и старый знакомый, но я не знаю, что произошло с ним за двадцать с лишним лет. Да и я уже не раз становился свидетелем того, как предают даже близкие друзья. Что уж говорить о просто знакомых.
– Говоришь, это вы покончили с маяком? – на лице Тохи написано изумление, но я не знаю, показное оно или искреннее.
Я киваю. И ведь почти не соврал. Лишь представил все таким образом, что это была наша главная цель – покончить с Саркелом. Наверняка наблюдатели видели, как погас свет маяка, об этом говорил и встретивший нас на берегу отряд.
– Не представляешь, сколько наших эти твари пожрали! – Антон зло бьет кулаком по столу. – Вот, и моих родных… – он нервно кусает губы, глядит на меня пытливо и переводит разговор на другое: – А вы что же, в новом городе живете?
Я кошусь на Данилова, но тому все равно, он и не думает отвечать.
– Ну, можно сказать и так.
– Атоммашевцы?
– Нет, – вряд ли он способен проверить, так что можно придумывать, что угодно. С другой стороны, я не соврал: мы ведь действительно не живем на «Атоммаше».
Поверил мне Антон, или нет, но больше этой темы он не касается и даже не уточняет, где же тогда. Вместо этого спрашивает: