Я смотрю поверх голов бойцов и вижу, как за дворцом культуры встает мрачной стеной пугающий парк Победы. Сквозь кроны деревьев проглядывает ржавая конструкция колеса обозрения, прекратившего свой бег по кругу двадцать лет назад. Одно из некогда самых любимых мест для прогулок в городе сейчас пугает своей запущенностью, чуждостью, тайной, сокрытой в зеленых дебрях. Мне грустно смотреть на этот уголок моего прошлого, и так жаль, что ему нет места в моем настоящем.
А грузовик уносит нас дальше, мимо здания телеграфа, осыпающихся пятиэтажек, сгорбленных, покрытых ржой и плесенью ларьков, кривых полузасохших тополей, угрожающе накренившихся фонарных столбов, подточенных у основания, сгнивших скамеек и всевозможного мусора.
Мы добираемся до перекрестка и сворачиваем на улицу 50 лет СССР, ведущую прямиком к вокзалу. А вот полуразрушенное здание инженерно-технического института, в котором я когда-то учился. Тогда еще он имел совершенно другое название – НПИ. На меня наваливается чертова ностальгия, я с поразительной теплотой вспоминаю вдруг студенческие деньки, суету, царившую в помещениях, перекуры и треп с товарищами, наивность и веселье, которыми пропитана жизнь студента. Вспоминаю и первые проблемы и усмехаюсь про себя – по сравнению с нынешними они кажутся такими смешными и мелочными.
Из зарослей перед институтом выпрыгивают две тощие облезлые шавки и какое-то время преследуют наш «Урал», скаля пасть и лая, пока один из бойцов не поднимает что-то с пола грузовика и не швыряет в тварей. Они тут же ретируются, и вся их смелость вмиг испаряется. Хищник всегда ведет себя спокойно и с достоинством – так было, так есть, и так будет. А эти собакообразные никакие и не хищники, скорее, падальщики.
Небо затянуто тучами, солнечные деньки, скорее всего, уже позади. Ранняя осень вступила в свои права, но еще по-прежнему душно – спина моя взмокла, одежда неприятно липнет к телу. Стараюсь не замечать эти неудобства, тем более, что скоро придется попотеть еще сильнее.
На выезде на Морскую улицу еще один блокпост, на этот раз гораздо более укрепленный. Всю улицу перекрывают «ежи» и мешки с песком, за брустверами довольно многочисленная группировка серьезных бойцов. Тут же пара джипов с пулеметами, направленными в сторону вокзала. «Урал» тормозит перед блокпостом, к нам не спеша подходит человек в камуфляже, маска полностью скрывает его лицо.
– Тоха, – слышу я, как он обращается к водителю, – первая партия?
– Да, – отвечает Антон. – Пора покончить с этими упырями. Вырезать и выжечь заразу.
Впереди бойцы оттаскивают в сторону пару «ежей», освобождая для нас дорогу.
– Удачи! – желает нам безликий и машет рукой.
Ревет двигатель, трясется кузов, мы снова трогаемся и выкатываем на Морскую, запруженную брошенными автомобилями, пересекаем проезжую часть и вторгаемся на территорию вокзала. Хрустит и крошится битое стекло под мощными колесами, вдавливаются железяки в податливое асфальтовое полотно. Мы осторожно проезжаем мимо ряда сгнивших автобусов и маршруток, выкатываем на открытое пространство, тормозим. Грузовик фыркает и замолкает. Вокруг разливается гнетущая тишина.
Глава 14
Третья сила
Вокзал
Вот уже добрый десяток минут мы стоим посреди вокзальной площади и не торопимся выходить из «Урала». Эта тишина слишком подозрительна, она давит и заставляет нервничать. Я оглядываю сам вокзал: на основном здании еще сохранились буквы «Волгодонск», почерневшие и покосившиеся. Оригинальные часы, выполненные в виде орбит частиц атома вокруг стрелок, давно остановились, плитка местами обвалилась, стены покрыты причудливыми узорами трещин, сквозь провалы проглядывают остовы товарняка, застывшего на железнодорожной станции и приржавевшего к рельсам навечно, а узкая башня справа обвита ползучими цветущими растениями. Печальное зрелище. Просто удивительно, как не осыпались еще стены, не просела крыша, и на месте единственного городского вокзала не оказалась груда обломков.
Наконец, мы выбираемся из кузова и спрыгиваем на асфальт, поднимая тучи пыли. Отмахиваемся от нее, прижимаясь к корпусу «Урала», чтобы прикрыть тылы. Из кабины спрыгивает Тоха, командует. Бойцы двух замыкающих отрядов вытаскивают пару ранцевых огнеметов. Мы же, первый отряд, медленно выдвигаемся вперед, ощупывая взглядом каждый угол, каждую трещинку и выемку. Я скашиваю глаза на Данилова – огромные черные очки скрывают от меня выражение его глаз, но плотно сжатые губы говорят о том, что Иван сосредоточен и внимателен. На такого товарища можно положиться, и я решаю в момент опасности быть к нему поближе – если что, прикроем друг друга. За нами начинают движение и два других отряда, растянувшись цепочкой, ощерившись стволами «калашей» и выставив сопла огнеметов. Одновременно с этим на дорожную пыль падают первые крупные капли дождя. Этого еще не хватало!