Мы приближаемся ко входу. Твари по-прежнему никаким образом не заявляют о себе – ни звука, ни шороха, только наши ноги, обутые в ботинки, шаркают по площади. Дверь вокзала давно сорвана с петель, зияет открытый проход в полутемный зал, усыпанный мусором. Первым вхожу в просторное помещение, в котором хаотически торчат балки, стоят кривые каркасы киосков, вдоль стен располагаются навсегда замолчавшие кассы, а углы поросли паутиной. И здесь тихо, никто не прячется под завалами, за стеной, никто не притаился в груде сопревшего картона, трухи и прочего хлама на полу. Мы осторожно осматриваем помещение, не пропустили ли какой-то норы. Чисто.
По выщербленной лестнице медленно крадемся на второй этаж. Под нашими ногами осыпаются ступени, шуршит ветошь. Данилов идет позади меня, готовый в любой момент выстрелить.
Второй этаж зала ожидания с рядами продавленных кресел не в таком запустении, здесь и пространство побольше. Сквозь окна видно пасмурное небо с темными тучами. И тут, в дальнем углу, я замечаю существо. Видимо, это и есть турист.
Из головы у него растут какие-то иглы, как у дикобраза, и он то пригибает их к своей уродливой башке, то смешно топорщит. Глаз один, здоровый, навыкате, сразу над приплюснутым широким носом. Кривой рот щерится, по подбородку стекает вязкая слюна. Оскал – будто неумелый хирург разрезал плоть от уха до уха, особо не заботясь о внешней красоте. Вдоль выступающего сквозь кожу позвоночника беспорядочно растут маленькие выросты-шипы. Существо передо мной горбится, шипит, его шестипалые лапы то вытягиваются вперед, то резко отдергиваются. Ноги ниже колен густо покрыты жесткой с виду шерстью. Красавчик, одним словом.
Внезапно мут демонстрирует поразительную реакцию: его полусогнутые ноги распрямляются, и он одним махом преодолевает расстояние в несколько метров, отталкивается от стены, резко меняет направление и оказывается практически рядом с нами, застывшими посередине помещения. Он то ли рычит, то ли ворчит, разевая свою кривую пасть и демонстрируя мелкие острые зубки.
Я слышу, как за спиной лязгают затворы, но на мгновение опережаю бойцов из первого отряда. Моя рука с обрезом давно отслеживает перемещения и метания по залу этого существа. Пора действовать!
Обрез выплевывает свинец, и тело туриста отбрасывает назад, на пластиковые кресла. Сиденье не выдерживает напора и лопается, летят осколки пластика. Но тварь тут же вскакивает. Я все-таки немного промахнулся – попал в плечо. Рука туриста безвольно болтается, он яростно шипит, скалится и делает несколько шагов по направлению к нам. В битву вступают другие бойцы. Гремят выстрелы, тело твари рвут пули, взмывают в воздух капельки зеленоватой крови. Но прежде чем турист падает безжизненным растерзанным мешком на пол, он неожиданно плюет в ближайшего к нему человека.
Слюна, попав на рукав куртки, мгновенно закипает, разъедает ткань и начинает терзать плоть. Мужчина кричит, хватается за руку, на которой стремительно растет чудовищный химический ожог. Боец падает на пол и начинает биться в конвульсиях. К нему подскакивает Антон и выстрелом в голову прекращает мучения парня. Тоха выглядит бледным, бескровные губы не сразу находят в себе силы молвить:
– Сжечь тварь! – он кивает на лежащего в нескольких метрах неподвижного туриста, затем смотрит на застреленного им мужчину. – И его тоже.
Мы спускаемся по ступеням, выходим из главного здания вокзала под аккомпанемент гудящего огнемета второго отряда.
– Я так понимаю, это только начало? – спрашиваю я Тоху, но он не удостаивает меня ответом.
Двигаемся к перрону, по пути внимательно осматривая подозрительные места, где могут укрываться туристы. Нас остается пятеро, но где-то там, в десятке метров за нами, двигается третий отряд, прикрывая наш тыл.
Над железнодорожным полотном, захламленным беспорядочно стоящими товарными вагонами и цистернами, летают встревоженные птицы. Перрон местами обвалился, кое-где покрыт подозрительным мхом, который на всякий случай лучше обходить подальше.