В очередной раз уворачиваюсь от волосатых лап соперника, попутно безрезультатно тыча его кулаком в печень. Молош даже не замечает моих стараний. Интересно, насколько меня еще хватит? Тут же кулак-кувалда летит мне в голову, и я изо всех сил бросаю тело в сторону. Уклониться совсем не получается – удар приходится в плечо, меня разворачивает, и я хватаюсь за кол, чтобы не упасть. По распоротой ладони течет кровь, но я этого не замечаю, все внимание сконцентрировано на этих загребущих руках, несущих смерть. Немного выжидаю, а затем молниеносно провожу атаку – отталкиваюсь ногами от земли и бью слева через правую руку противника прямиком в нос. Получается не очень сильный кросс, но он немного встряхивает Молоша, тот моментально закрывается, позволяя и мне чуть-чуть передохнуть.
Мало, чертовски мало ударов. Реакция меня подводит, я уже едва держусь на ногах от усталости. Эта изматывающая борьба и постоянное движение на ринге дают мне немного шансов. Решаю попробовать атаковать первым и пинаю этого зверя в голень. Молош отдергивает ногу, видно, на этот раз я его прилично достал. Может, стоит переключиться на работу ногами? На миг задумываюсь и тут же пропускаю мощный удар в корпус, после которого оказываюсь на земле. Все-таки я успел его смягчить блоком, но от этого мое положение не многим более завидное.
Почувствовав скорую победу, Молош торопится добить меня, но я, пытаясь встать, отчаянно лягаюсь, не подпуская здоровяка. Удачно подбив его коленку, я все-таки вскакиваю и снова встаю в стойку. Соперник заводится, психует, это может оказаться мне на руку, если грамотно воспользоваться ситуацией. Вот только откуда взять силы? Ненадолго теряю концентрацию, позволяя Молошу сблизиться со мной, и тут же оказываюсь зажатым в клешнях степного. Пытаюсь вырваться, но лишь ослабляю ненадолго хватку.
Поняв, что от захвата не освободиться, я дергаю соперника на себя, вынудив его податься вперед, и неожиданно для него падаю на спину. Подставив обе ноги, перекидываю Молоша через себя. Кости натужно скрипят под весом этого молодчика, но эффект оказывается просто потрясающим. Я встаю на покачивающихся ногах и смотрю на удивленное лицо соперника, который таращится на кол, торчащий из его груди. На губах степного лопаются кровавые пузыри, он еще пару раз дергается, словно не верит в такой печальный для него исход, а затем замирает с остекленевшими глазами.
Вокруг разом наступает тишина. На контрасте со звучащими только что криками и воплями она звенит, разрывая уши. Даже волколаки вдалеке замолкают, прислушиваются. Лишь чудовищное усилие воли не дает мне рухнуть без сил на землю. Я медленно обвожу взглядом притихших степных и вижу, что они растеряны. Что, выкусили? Не того результата вы ждали! Победил я вашего чемпиона! Не такой уж он и страшный. Меня немного потряхивает от выброса адреналина, и я, воздев руки к небу, издаю победный рев, который мало чем отличается от недавно звучащих воплей степных.
По дороге к клеткам мне связывают руки – я стал для них опаснее, и этот факт меня откровенно веселит. Я возвращаюсь в той же компании лысого. Сейчас он уже не выглядит таким самоуверенным, с него, как и с остальных немного сбили спесь, лишили праздника.
– Неожиданно вышло, правда, желтолицый? – теперь я позволяю себе насмехаться над степным. Плевал я с высокой колокольни на все их дикое сборище собак, у которых загораются глаза при виде крови. И ничего они мне не сделают, по крайней мере, сегодня. Им нужно осмыслить случившееся, подумать, как поступить со мной, потому что если они просто убьют меня сейчас, это не заглушит их жажду мести. После хорошего удара под дых нужно время, чтобы отдышаться.
– На пару дней ты получил отсрочку, – наконец говорит мне лысый. – Завтра бьется твой друг, и ему вряд ли повезет так, как тебе.
– Что там было? Зачем тебя уводили? – Данилов обеспокоенно смотрит на мою окровавленную руку. – Тебя пытали?
– Дикари, – отвечаю я. – У них там что-то вроде ринга, развлекаются. Пришлось помериться силой с одним из них.
– И как?
Хмыкаю.
– Ну раз жив, значит, победил. Ты бьешься завтра.
Данилов молчит некоторое время, переваривая информацию. Затем бормочет:
– Так вот зачем мы им нужны, и зачем воруют крепких мужчин. Не ради хлеба, а ради зрелищ.