Я перевожу дух. Пусть Чудо-Юдо и не побеждено, но зато я нашел на него управу, так что с чистой совестью могу возвращаться – уверен, в ближайшее время тварь не покажется.
После пыльного подвала солнечный день снаружи кажется раем. Я вдыхаю воздух полной грудью и подставляю лучам лицо – надо же, сдюжил! Сейчас бы как раз не помешал глоток чего-нибудь крепкого.
Григорий очень удивлен. Он смотрит на меня вытаращенными глазами, по привычке крутит ус и слегка покачивает головой.
– Неужто разобрался с этой дрянью? Победил Чудо-Юдо? Али позорно сбежал, едва завидев?
– Скорее тварь позорно сбежала, – усмехаюсь я и рассказываю ему про свои приключения в подвале магазина.
– Повезло же тебе, Ямаха, – усмехается атаман. – Видишь, получается, я тебе жизнь спас, когда настоял на том, чтобы ты бутылочку с собой прихватил. И все равно спасибо тебе за отвагу и добрые вести. Теперь, если вернется тварь, мы ее радушно встретим.
Вечером, едва только солнце на западе скрывается за домами, но ночь еще не окончательно вступает в свои права, мы с Даниловым покидаем Красный Яр. Атаман более не счел нужным задержать нас и лично возглавил эскорт казаков, проводив до окраины в обход всех ловушек для незваных гостей.
Мы выходим к остаткам Жуковского шоссе, ведущего прямиком к заводу «Атоммаш». Гудят ночные насекомые, шуршат шаровары казаков, выстроившихся цепочкой, а на все это сверху глядит кривая желтолицая луна.
– Ну, бывайте! – Григорий усмехается в усы, глядя на нас. – Дорогу-то знаете?
– Тут по прямой, не промахнемся, – отвечаю я, поправляя топор на поясе и кобуру с «Грачом», любезно подаренные атаманом. Григорий предлагал еще шашку, но я отказался – опыта в обращении нет. А вот нож взял – всяко пригодится. Данилову тоже презентовали пистолет – потертый старенький «макаров». Теперь можно смело выдвигаться – отпор, если надо, дадим и недругу, и зверю.
– Да пребудет с вами Аксинья, – говорит напоследок Григорий.
– Что?! – я круто разворачиваюсь на пятках и смотрю в невозмутимое лицо атамана. – Она-то тут при чем?!
Шилов явно озадачен.
– Ну, как же. Любимая фраза джедаев. Погоди, неужели ты «Звездные войны» не смотрел? Ну, деревня!
– Ты же вроде сказал «Аксинья»?
– Нет. Сила, – атаман внимательно смотрит на меня, будто даже с неким подозрением. – Какая еще Аксинья?
– Ладно, забудь, – машу я рукой, мы разворачиваемся к востоку, туда, где торчат трубы ТЭЦ и стоят корпуса «Атоммаша». – Нам пора.
За спинами щелкают затворы. Похоже, живыми нас отпускать атаман передумал. «Неужели из-за одного упоминания…» По позвоночнику бежит холодок, и я уже готовлюсь бросаться со всей дури в сторону, сбивая Данилова с ног, как вдруг слышу тихий голос Шилова:
– Нехай идут. Дюже хлопцы хорошие.
И мы ныряем в темноту ночи.
Глава 17
Бегство
Община атоммашевцев
Насупленный Степаненко нервно потирает руки и пристально смотрит на нас. Невдомек ему, как это мы избежали смерти и в Республике, и у казаков, и особенно при встрече с многочисленными мутантами. Да и наше внезапное исчезновение и столь же внезапное появление вопросов добавило. Вот и сидит сейчас, морщит лоб и кусает губы.
– А вы не мыслите своими категориями. Слыхали поговорку: «По себе людей не судят», – отвечаю я на его невысказанный вопрос.
– Это в каком же смысле?
– В самом прямом. Если вы планируете использовать диверсантов, то это совсем не значит, что нас к вам заслали, и кругом одни шпионы отираются. И вообще, к людям надо помягче, а на вопросы смотреть ширше, – я издевательски копирую интонации героя «Операции “Ы”».
Моя наглость главе «Атоммаша» определенно не нравится, но мне, в принципе, фиолетово. Этого упрямого и подозрительного болвана не разубедить, он все равно останется при своем мнении. Вот только нуждается он в нас. Ну ладно, может, не совсем в нас – в Данилове. Этот разговор с самого начала бесполезен и затеян зря. В голове у меня только одна мысль: как не допустить большой войны? Кажется, выход только один – лишить атоммашевцев главной боевой единицы на данный момент, то есть дирижабля.
– Ох и наглый ты, Ямаха, – качает головой Степаненко. – Ох и борзый! Неужто совсем с головой не дружишь?
– Со своей головой, товарищ начальник, я как-нибудь сам разберусь. Без помощников.
Григорий Викторович недовольно кривится и машет рукой: