Взмах хвостом, и Сын Сопротивления отлетает в сторону, крепко приложившись лицом к заплесневелой кирпичной стене и сползая по ней в вонючую жижу. Кулаком растирая по лицу кровь пополам с грязью, другой рукой он тянет из-за пояса обрез, чем-то похожий на мой, хрипит:
– Сейчас накушаешься свинца, сука!
Но стрелять нельзя – мы и так изрядно нашумели, а грохот выстрела тут явно будет подобен пушечному залпу. Прыгаю вперед и не слишком изящно тычу топориком в морду твари. Мне отчаянно везет – кончик лезвия попадает в глаз рептилии, отчего тот лопается. Хищник ревет, бьется об стену, а я, улучив момент, что есть силы рублю гада по незащищенной шее. Брызжет темная кровь, тело рептилии заходится в конвульсиях, а мы спешно ретируемся, чтобы хвост, шлепающий по воде и поднимающий тучи брызг, случайно не зацепил кого.
– Все целы? – Лёша все трет разбитый нос, попутно оглядывая своих людей, а затем поворачивается ко мне: – Спасибо. Быстро ты с ней разобрался.
Я только отмахиваюсь, хотя, что уж греха таить, доволен.
И снова зловонная жижа под ногами, ржавая арматура и каменные своды. Снова плеск воды и семь пар резиновых сапог на ногах людей, продвигающихся все дальше по старому коллектору. Осуществима ли наша затея, или через минуту из очередного бокового ответвления выскочит еще какая-нибудь тварь?
– А что за Великое Жюри? Кто они? – задает вопрос Данилов, не выдерживая тишины.
– Люди, духи, боги – выбирай, какой вариант тебе больше нравится. Не видели мы их, только получаем весточки от них иногда, да о начале Маневра оповещают. Вы и сами слышали сигнал, – подает голос щербатый мужик, который при первой нашей встрече активно выступал за то, чтобы пристрелить нас с Иваном.
– То есть не пойми кто решает, когда вам поиграть в войнушку? – не унимается тот. – А вы и рады?
– Не начинай опять, а?
– Молчу, молчу, – Данилов примирительно разводит руками.
Мы минуем пару поворотов, сворачивая то налево, то направо. На всякий случай я пытаюсь запомнить дорогу, куском кирпича рисуя на стенах стрелочки. Если Сыны Сопротивления мои действия никак не комментируют.
К нашему счастью, рептилии на нашем пути больше не попадаются. Вскоре мы упираемся в ржавую решетку, которая отлетает в сторону при первом же рывке. Лёша хмыкает:
– Ну вот, а вы сомневались! Надеюсь, нас там не поджидает засада или растяжка. Но если что, братцы, не поминайте лихом.
И он первым скрывается в темном узком коридоре. Следом просачиваемся и мы, осторожно ступая по покатому бетонному полу. Каменные своды остались позади, вокруг – бетонные плиты, сквозь стыки сочится влага, под ногами шуршит всевозможный мусор. Но вонючая водичка осталась там, за спиной, что не может не радовать.
Коридор ощутимо забирает вверх, но идти пока комфортно. Мы не торопимся, медленно перебираем ногами, готовые к любой западне, пролому или яме – не хватало поломать себе ноги, в двух шагах от цели. Иногда под подошвами хрустят кости, но нам не хочется выяснять, кому они принадлежат.
– Где-то здесь должен быть вход в подвал университета, – шепчет над ухом Лёша.
Низенькая дверь, и впрямь, находится быстро. Коридор выводит прямиком к ней.
– Для гномов ее, что ли, делали? – бурчит Данилов, оглядывая ржавый замок.
Кругом паутина, на которую налипла грязь. Видно, что здесь давно не было ни одной живой души. Крысы не в счет – сомневаюсь, что у них есть души. Эти мелкие твари сейчас пищат и копошатся в отсыревших коробках и ящиках у стен, в ворохе сгнившего тряпья. При свете фонаря я вижу, что они не опасны. В метротуннелях встречаются куда более опасные особи, эти по сравнению с ними – сущие задохлики.
Замок в двери – не преграда, его ригель, изъеденный коррозией, рассыпается, когда я дергаю за ручку. Дверь тут же слетает с петель, и мы едва успеваем отпрыгнуть в сторону.