Иван просил меня проверить, все ли на месте в квартире. По-моему все. И даже… даже то самое махровое полотенце, исчезнувшее не так давно!
Я так не ожидала его увидеть снова висящим в ванной комнате на пластмассовом крючке, что сначала сильно струхнула: мне даже почудилось, что из всех углов за мной следят невидимые глаза. Но потом я постаралась все обдумать рационально. Преодолела страх, поставила в кухне чайник, приготовила кофе, и с чашкой горячего тонизирующего напитка уселась в комнате в кресло, скрестив ноги.
И вдруг мне вспомнилась знаменитая юмористическая интермедия, кажется, Жванецкого, которую с блеском исполняли два артиста: «— А это… вот это… вот это что? Что? Что? — Что — что? — Вот это! Вот это! Что? Что? — Это — полотенце!» И я — расхохоталась.
Какая-то мистификация, ей-богу! Кому-то нужно — я теперь, после своего отрезвляющего смеха, уже не сомневалась, что незримый диалог со мной с помощью исчезающих и появляющихся вдруг вновь предметов ведет не потусторонняя сила, а некто вполне вещественный, более того, мне хоть косвенно, но известный, причем имеющий цель — чтобы я начала очень сильно бояться. А страх, как известно, способен вызвать даже острое психическое расстройство. Значит, можно предположить, что кто-то хочет свести меня с ума.
Зачем? Кому я причинила зло?
Другой вариант: кто-то заинтересован в том, чтобы я, решив, что в квартире творятся какие-то темные дела, возможно, связанные с нечистой силой, уехала как можно скорее из города моего детства, передоверив ведение дел по продаже квартиры другому… Ему? Кому?
Пришел мне в голову и третий вариант: интрига. Некто просто интригует меня: так сказать искусство ради искусства.
Нет, все-таки недаром душа моя сегодня утолила жажду из майского фонтана — я опять чувствовала в ней силу и ясное спокойствие. Для меня главное — понять. Явление, смысл которого интуиция разгадала, обычно перестает пугать.
Сейчас мне стало ясно: за исчезновением полотенца могло стоять необъяснимое и неуправляемое — пусть чья-то безудержная страсть, но его появление снова на том же месте — знак твердого рассудка, сознательного замысла. Теперь осталось только узнать, кому сей рассудок принадлежит. Именно н а м е р е н н о с т ь происшедшего полностью успокоила меня. И даже слегка подзадорила: неужели я не смогу открыть имя того, кто пытается управлять мной с помощью хитроумных деталей? Неужели я не обыграю его, в конце концов!?
Все-таки это, скорее всего, Дубровин. Но — зачем?
Или — Филиппов?
Пожалуй, кандидатуры только две. Надо скорее встретиться с Владимиром Ивановичем Филипповым. Прочитаю до конца записки Анны и тут же позвоню ему.
Момент настал.
Пора, наконец, вспомнить, что я приехала в этот город — не продавать квартиру, я бы могла это отложить на неопределенный срок или передоверить, а для того, чтобы выполнить просьбу Анны. Просьбу, до сих пор неизвестную мне. Хватит проваливаться в туманные пласты ощущений! Нужно сделать то, ради чего я нахожусь здесь, потеряв работу, Максима, уйму времени!
Я опила кофе, поставила пустую чашку на ручку кресла, рискуя неосторожным движением смахнуть ее на пол, прикрыла глаза. Белая страница появилась перед моим внутренним взором, а на странице буква за буквой проступала надпись.
И я прочитала ее: «Я послала тебя за ним. Я жду его здесь».
Наверное, очень сильное чувство, точно мгновенно вспыхнувший пожар, на какое-то время опустошает душу, и, когда она медленно начинает вновь наполняться жизнью, все, что предшествовало огню, представляется теперь ей странно далеким.
Всего час пробыла я в пустой квартире, но сейчас, вспоминая, я вижу закат в окне подъезда: спускаюсь по темным ступеням, а вдалеке, над крышами домов, краснеют облака. И лето. Не майский прохладный день, пропитанный сладковатыми ароматами, а летний вечерний свет, летний закат… Середина июля. Я вспоминаю, как, войдя к Дубровину, сняла босоножки, приняла душ, легла в кровать (у него, противореча общему впечатлению от квартиры, всегда было чистое и приятно-холодящее постельное белье), и стала читать записки сестры. Мне было уже просто необходимо дочитать их до конца.
47
«1 января …
У нас защита моей диссертации прошла, но со скрипом. Филиппов был в счетной комиссии. Его секретарша, Неля Петровна, потом сказала мне, когда был фуршет и пили «Шампанское», что «Владимир Иванович так волновался, так волновался». А он, на следующий день, придя ко мне, сравнил прошедшую защиту с «полетом со свечой во мраке». И признался, что не хватило голоса, и пришлось ему самому срочно ехать домой к парализованному после инсульта ученому Тимофееву. которого я не видела никогда, за его слабым «да».